Страница 5 из 79
— Нет, — он покачал головой. — Если бы деньги, я бы его сразу убил. Бухло, два грузовика. Я сказал ему — возместишь, или будут последствия. Он сказал, что это не его люди, и он ничего не знает. Только вот… — он усмехнулся. — Он ведь в действительности прав, наши люди работали друг с другом еще во времена Ротштейна. Его парней узнали. Платить он отказался, так что я решил вопрос иначе.
— И забрал три его грузовика? — спросил я.
— Да, — кивнул Лански. — Три грузовика. Два он взял у нас, а еще один — это проценты за время, что он тянул с выплатой долга. Дальше был план — забрать его склады, потом его поставщиков. А потом заставить платить нам долю.
Ну на самом-то деле оно логично. Несмотря на внешность типичного еврейского бухгалтера, Лански, как ни крути, был гангстером. Он крутил свои личные дела, в которых не зависел от Семьи, пусть и тоже заносил долю. И решал вопросы он соответственно.
И он действовал… Разумно в каком-то плане. В противном случае он ведь мог просто убрать Вакси, чем спровоцировал бы бойню. На его место пришел бы кто-нибудь другой, и снова началась бы война. Да, мы, да еще и с поддержкой остальных Семей Нью-Йорка, легко раздавили бы небольшую еврейскую организацию из Джерси.
Но Лански знал, что я не очень уважаю войны и тех, кто их развязывает. Вот и решил подвести Вакси под руку нашей Семьи.
— Ты мог сказать мне сразу, — проговорил я, стараясь, чтобы это звучало не как упрек.
— Мог, — согласился он. — Но я думал, что сам разберусь. Чарли, ты разобрался с Шульцем, и поступил правильно. Этот ведет себя точно так же. Требует, наезжает, считает, что ему можно то, что нельзя другим. Я пришел к нему чуть раньше и предложил работать вместе, еще до истории с грузовиками и с Маранцано. Он потребовал долю с нашего бизнеса с ромом в Джерси.
— А это еще с какой стати? — тут же вскинулся Багси.
— Просто потому что он давно работает там, — усмехнулся Мейер. — Я сказал ему, что это так не работает. Он сказал, что я пожалею. На Семью он наезжать не решился, понял, что если ты вступишь в дело, то просто раздавишь его. Но на меня лично решил попробовать. Так все и завертелось.
— Завертелось, — кивнул я, хотя у меня было ощущение, что дальше все будет не так уж и просто.
— Потом он угнал грузовики, а потом я начал действовать. Решил обозначить позицию — либо он работает с нами, либо не работает вообще.
— И ударил ты его по самому уязвимому месту, — сказал Костелло. — По кошельку.
Багси хмыкнул, явно соглашаясь. Ага. Кошелек — это самое уязвимое место гангстера. Когда дело касается денег, никто из нас уже не может ничего простить или спустить на тормозах. Тогда дело действительно начинается.
— Мейер, — сказал я. — По существу ты прав, и я на твоей стороне. Но в следующий раз ты сначала говоришь обо всем мне. Ты мой человек, и никто не имеет права тронуть тебя.
— Я понял, — кивнул он без возражений.
— Я вижу, что ты понял, — сказал я. — А теперь у меня в воскресенье встреча с человеком, который обижен не только тем, что ты влез в его бизнес, но и за то, что ты набил ему морду. И мне придется объяснять ему, как устроен мир. И это вовсе не то, на что я хотел тратить воскресенье.
— Чарли, — сказал Лански. — Тебе не обязательно тратить на это время, я могу разобраться с ним сам.
— Вот как? — я улыбнулся. — И как же?
— После того, как он унизил меня на публике… Вариант только один.
— Нет, — сказал я. — Сперва я поговорю с ним. Жестко, и попытаюсь подвести под нашу руку. Если не захочет — будем действовать иначе. Ты мне лучше скажи — в Джерси у тебя все под контролем?
— Да, — кивнул Лански.
— Точно? — спросил я.
Он посмотрел на меня, а потом с легким раздражением ответил:
— Точно, Чарли. Склады под нами, как и большая часть транспорта, парням из Ньюарка и Буффало он не нравится. Ты можешь просто дать команду — и они сами его снесут, нам даже пачкать руки не придется. И он сам это понимает, просто не хочет признавать. Не хочешь, чтобы я его убил — ладно. Приедет в воскресенье, поговоришь с ним, и он успокоится.
— Или не успокоится, — проговорил Костелло. — Сейчас он явно какой-то неспокойный.
— Значит решим вопрос иначе, — просто пожал плечами Лански.
— Разберемся в воскресенье, — сказал я. — Все равно это уже послезавтра. Посмотрим, что там и как.
Я докурил сигарету и аккуратно затушил ее в пепельнице, которая стояла посреди стола.
— Я, наверное, поеду, парни, — сказал Лански, в очередной раз посмотрев на пропитанный кровью платок. — Кровь не останавливается, надо доктора навестить.
— Я с тобой, — сказал Багси. — А то мало ли, вдруг этот шмук сейчас ждет где-то поблизости.
— Езжайте, — согласился я.
Парни поднялись, мы распрощались, и они двинулись прочь. За столом остались только мы с Костелло. Он хмыкнул, посмотрел на меня и сказал:
— Все-таки тихого вечера без разговоров о работе не получилось.
— Не получилось, — согласился я. — Вот, как же наш бизнес устроен, а Фрэнк? Только думаешь, что все идет хорошо, что жизнь налаживается, деньги текут, а долгосрочные проекты устроены. Как начинается что-то такое.
— А еще говорят, что у нас, итальянцев, горячая кровь, — проговорил он. — Да у евреев ничуть не холоднее. Вон что творят.
Ну да. Вакси же тоже еврей, несмотря на американизированные имя и фамилию, под которыми его знают.
— А Багси сломал стул человеку об голову, — продолжил Костелло.
— Не в первый раз уже, — хмыкнул я. — Он что-то такое провернул в ирландском пабе, куда мы как-то заехали отдохнуть. Но как-то даже странно — место приличное, а стулья дешевые и хлипкие.
— А как ты определяешь их прочность? — он посмотрел на меня. — Качество зависит от того, сколько стул продержится, если бить им человека?
— Хороший стул так быстро не развалился бы, — пошутил я.
Фрэнк сдержанно посмеялся, но не сказать, чтобы шутка была прямо хорошей. Он тоже прикурил. Я осмотрелся — оркестр играл, люди успокоились. Хотя скорее всего они просто делали вид, что ничего не произошло. Завтра будут рассказывать о том, что на компанию, в которой был Лаки Лучано, наехал какой-то здоровяк, и что они подрались.
Лишь бы это в газеты не попало. Что-то мне вообще не хотелось в последнее время попадать в газеты с такой стороны. Только-только ситуация выправляться стала, и появился приличный образ.