Осколок

Когда все они вышли на улицу, мужик покосился на Далура, плотно прикрыл дверь и заторопился к воротам.

– Ну? Угомонился? – спросила Арди.

Дварф низко наклонил голову и промолчал. Он чувствовал, что кулаки то и дело сжимаются. Ярость угасла не до конца, его потряхивало.

Арди не дождалась ответа и принялась навешивать на себя вещи, лежавшие у лавки.

– Бери давай Молчуна, и вперёд. Темно уж. Ещё к Гарону нужно. Но пойду я одна. Ты лучше с Молчуном побудь. Ему только рожу не набей ненароком.

Далур промолчал. Мрачно зыркнул на наёмницу, взял с лавки безвольное тело и, глядя только себе под ноги, пошёл, словно веса живой ноши и не ощущал. Навесь на него ещё двух таких Молчунов, он продолжил бы шагать, впечатывая сапоги в пыль. Злость медленно уступала место опустошённости и стыду.

Пока они с Арди добрались до сеновала, вечер перестал заигрывать со светом и густые сумерки переросли в темноту. Далур бережно уложил Молчуна на лежак из сена, застеленный плащом, и накрыл им человека.

– Дай мне трубку, поспрашиваю у Гарона, чья она. Скоро вернусь. Сам дойди пока до хозяйки, узнай, светит нам горячий ужин или нет.

Арди устало взяла протянутую ей тряпицу с трубкой и сунула в поясной мешочек. Оставила дварфа хлопотать о Молчуне и ужине, а сама выскользнула на улицу.

Далур же уселся в сено. Он тяжело дышал и уставился на свои большие ладони, попеременно сжимая кулаки. Дварф старался успокоиться, собрать разбегавшиеся мысли, когда почувствовал привычный холод на спине. Он пробирал до кости и, едва проникнув под кожу, уже не торопился отпускать.

Как будто на голую спину взвалили глыбу льда.

– Отстаньте! – рявкнул в темноту дварф и быстро закрутил головой.

Взглядом бегал из одного угла в другой и обратно, раз за разом. Как обычно, там никого не было.

«Избить пьяницу – тоже мне подвиг. Но я не могу позволить так разговаривать с собой каждому, кому вздумается. Особенно такому человеку. Хотя ты уверен, что он хуже тебя, а, Далур? Из-за него хотя бы никто не умер. А ты… ты – позор клана. Ты – пустая порода, и с этим тебе ничего не поделать».

Собственная вспышка гнева расстроила дварфа, он стал себе противен, и, вторя мыслям, его окатила привычная волна презрения. Чей-то холодный и тяжёлый, как мельничный жёрнов, взгляд упёрся аккурат между лопаток. Он давил сильнее прежнего. Далуру казалось, что вот-вот кости затрещат.

– Уходите, пожалуйста… – прошептал Далур и зажал уши. Он принялся раскачиваться и затравленно озираться. – Я опять всех подведу. Я… я не хочу. Хватит! Я не мог ему спустить этого с рук! Слышите?

Как и всегда, ему никто не ответил. Только холод на спине стал расползаться ещё дальше. Он сводил жестокой судорогой плечи и стискивал сердце, будто когтями.

Далур опёрся дрожащими руками на топор и тяжело встал. Крупные капли пота бежали по лицу, но дварф ёжился, словно на ледяном горном ветру, и неровно дышал. Он то и дело сбивался с ритма и старался успокоить хотя бы дыхание. Дварф бросил затравленный, полный боли взгляд в самый тёмный угол. Там не было никого, кто мог ему навредить. И ничего, что могло бы ему помочь. Далур посмотрел на Молчуна и быстро вышел под начавшийся дождь.