Осколок

Вроде сзади кто-то кричал. Но Молчун не был уверен в этом, не говоря уже о том, чтобы понять, что именно кричали. Он попытался сесть, но тело, деревянное и лишённое сил, его не слушалось. Молчун завалился на бок, вытянулся, как червь, который пытается ползти, и застыл. Последнее, что он почувствовал перед тем, как отдаться уносящей его от боли и шума тьме, это как дёрнулась левая рука.

* * *

– Не стой же, ну! Они пришли сюда за тобой. Потому что ты пообещал Карагазу всё выяснить. Они умрут из-за тебя! Ты не можешь просто стоять и смотреть! Ты – брак своего народа! Пустая порода!

Далур едва держался на ногах и раскачивался из стороны в сторону.

Его собственным мыслям вторил хор не прекращавшегося в голове шёпота:

– Умрут, как Ганур. Из-за твоей слабости. Погибнут из-за тебя, трус!

Спину обжигал привычный холод осуждающе-презрительных взглядов давно не видящих глаз. Далур зажмурился изо всех сил и, стиснув зубы до хруста, протяжно завыл. Слёзы градом потекли по грязному бледному лицу и, смешиваясь с кровавой слюной, повисали на бороде.

Дварф вновь отвесил себе мощную оплеуху, и вой перешёл в надсадный рык. Неполный ряд крепких желтоватых зубов обнажился в кровавом оскале. Отрывистое и частое дыхание чуть замедлилось.

Голова немного прояснилась, и Далур сделал несколько мелких и неуклюжих шагов к маячившей вдалеке фигуре с пылающей малахитом рукой у груди.

Холод, прочно обосновавшийся в прошлом году на спине Далура, исчез. Что-то другое пришло на его место. Что-то тёплое.

Одобрение?

Ноги почти не слушались, но Далур, рыча до рези в горле, шёл всё быстрее и быстрее, пока наконец не побежал.

В этот раз – на врага, чтобы защитить друзей.

Он бежал туда, где, скорчившись в луже рвоты и крови, лежал Молчун, вытягивая вперёд руку с зажатым кинжалом.

Справа Одир отчаянно отбивался от нескольких мертвецов. Молодой воин из монастыря уже не пытался достать булавой окруживших его неровным кольцом врагов. Сил хватало лишь подставлять оружие под сыпавшиеся на него с разных сторон удары нежити. Несколько он не смог парировать, но негодное оружие противников не пробило добротную кольчугу.

За его спиной на коленях сидела Арди, держась за живот. Другая рука изнеможённо опиралась на меч. Бесполезный лук валялся в стороне.

Далур бежал. Походя он снёс череп стоявшему к нему спиной мертвяку. Ещё один взмахнул секирой, но сгнившее топорище выскользнуло из топора и, вместо того чтобы проломить дварфу голову, лишь ударил его в лоб трухлявой палкой.

Далур остановился около Молчуна на секунду, выдернул нож из ослабевших пальцев и продолжил выжимать из почти неподконтрольного тела всё, что мог.

От человека с длинной бородой в плесневой кожаной куртке его отделяли два мертвеца и несколько шагов. Колдун что-то говорил, его губы безостановочно шевелились. Шёпот в голове дварфа перешёл в крик. Дварф не слышал ничего, кроме гремевшего в сознании камнепада проклятий и угроз.

Тёплое ощущение между лопаток настойчиво толкало его вперёд и наполняло сердце спокойствием.

Далур с недоумением понял, что его оружие покрыто толстым слоем ржавчины. Дварф рубанул ближайшего к нему скелета. Мертвец рухнул на пол грудой костей с раздробленными рёбрами и позвоночником. Об камень звякнул боевой топор, слетевший с рассыпавшегося трухой в кулаке дварфа топорища.

Не думая уже ни о чём, Далур кинулся к человеку в кожаной куртке. На бегу он отшвырнул плечом с дороги оживший труп. Бок намок, и дварфа пронзила резкая боль.

Человек перед ним, видимо, что-то кричал. Кулак, сжатый у груди, полыхал огнём цвета весенней листвы. Но ничто не могло заглушить какофонию в голове Далура.

Тепло меж лопаток стало почти обжигающим, и руки дварфа вновь налились силой.

Всем весом он врезался в мёртвого колдуна. Со всей своей немалой силой дварфийского воина вбил нож в левую сторону груди. Когда лезвие ушло по рукоять в тело врага, от удара хрустнули рёбра.

Но дварф этого не слышал. Он упал на обмякшее тело. В воздухе повисла едкая вонь палёного мяса, и Далур с криком отпустил кинжал. Оттолкнувшись рукой от трупа, скатился на каменный пол, и голова его мягко ткнулась в мох.

Эпилог

Щёки нежно гладил ветер. По лицу разливалось едва ощутимое приятное тепло весеннего солнца. Под спиной было что-то мягкое. Мягкое и уютное. Напитанное солнечным теплом и ароматами разнотравья горной долины.

Далур открыл глаза и уставился в ледяную лазурь весеннего неба. Никакие каверны не могли поспорить с ним в бездонности, и никакие алмазы не были чище него.

Настоящее чудо.

Далур так и лежал, даже не пытаясь смотреть по сторонам. Лишь он, приятный шелест ветерка вокруг и безграничное чистое небо. Далур не мог надышаться этими запахами тёплой земли и дварфийского сыра.

Сыра?

Далур повернул голову и увидел в нескольких шагах разложенную на валуне тряпицу, на которой лежала нарезанная головка солёного сыра, стоял жбан слабого пива и румянились пышные крутобокие буханки ржаного хлеба. Обычный паёк патруля в горных долинах.

Рядом были составлены пики, угрожая своими уродливыми стальными коронами таким светлым и прекрасным небесам.

На лицо Далура упала тень. Он вновь недовольно повернул голову, чтобы посмотреть, кто мешает ему наслаждаться отдыхом.

Над Далуром покачивалась сплетённая в толстую косу рыжая борода с начищенной медной застёжкой на конце. Весёлые карие глаза смотрели из-под кустистых бровей.

– Ганур?

– А то кто ж? Давай – подъём. Безусый Норн прибежал. Говорит, тролль через ущелье опять за овцой сюда прёт. – Взгляд рыжебородого воина устремился в небо. – Как солнце в зенит встанет – будет здесь. – Ганур протянул пятерню.

Правой руки Далур не чувствовал.

Отлежал, что ли?

Он схватился за крупную мозолистую ладонь левой рукой и начал вставать. Ганур с силой потянул его, помогая подняться.

– Айда к нашим. У меня хорошее предчувствие сегодня. Дело будет быстрое и лёгкое! Норн сказал, что тролль – молодняк. Они тоже опасны, но не чета старшим. Это, конечно, если всё правильно сделать и никто не побежит. – Глаза Ганура хитро блеснули. – А давай так: кто из нас двоих добьёт тварь – тот выиграл! А, как тебе такое? Проигравший ставит пиво. И не пару кружек, как в тот раз, а ставка посерьёзней будет.

– Мне завтра Первый Рунный Круг защищать, – неожиданно вспомнилось Далуру.