Страница 69 из 257
Даос всегда ел мало или вовсе избегал еды, Се Юньци давно это заметил. Он и вино не пил, пригубив лишь одну чашу, а затем перейдя на чай. Се Юньци не знал, с чем это связано: с подозрительностью или с высоким уровнем духовной силы. Се Юньци не был Бессмертной душой, и ему, как и остальным совершенствующимся, даже с инедией требовалось есть и пить, спать и восстанавливать силы. Да, реже, чем обычным людям, но Се Юньци, будучи демоном, мог вовсе не стремиться к чистоте тела. Может, на уровне даоса пища теряла всякий смысл? Он не знал. Он лишь почему-то почувствовал сожаление, глядя на пустой стол даоса и на его спокойный, невозмутимый профиль. Вот кто на пиру казался лишним, а никак не этот достопочтенный.
Мирную беседу прервал Лу Минчуань, который вдруг поднял голову и посмотрел в сторону выхода из павильона. Все остальные последовали его примеру. Вдалеке к ним быстрым шагом направлялась высокая фигура.
Первым встрепенулся Лу Уюэ, порядком набравшийся вина:
– Дагэ!
Лу Минчуань нахмурился. Тонкий кисейный полог приподнялся, и внутрь вошел высокий молодой мужчина лет тридцати. Он не был столь ослепительно красив, как Лу Уюэ, и лицом очень походил на отца: сурово нахмуренные брови, точеные черты, темные глаза разрезом как у Лу Минчуаня. Даже складка между бровями у них была похожа. Все в клане говорили, что Лу Яо по личному имени Хуаньчэн
[135]
[鹿瑶: «Яо» как «драгоценная яшма». Хуаньчэн (环成) означает «полный успех, завершение». Дети одного поколения в больших кланах обычно имели одинаковые корневые иероглифы в именах: Хуаньшу (环束), Хуаньчэн (环成).]
, старший сын даочжана Яньгуя, почти ничего не взял от матери, кроме сдержанности характера.
Молодой мужчина, одетый в темно-зеленый дорожный плащ, сложил перед собой руки и поклонился сначала отцу, затем старейшинам, а после повернулся к Мо Хэ.
– Даочжан Сюаньи, какая приятная встреча. – У него был низкий, спокойный голос. Лу Яо оглядел остальных, и его глаза остановились на единственном незнакомом лице – Се Юньци.
– Мой второй ученик, Се Юньци, – представил Мо Хэ. – А это старший молодой господин клана Лу, Лу Яо.
Се Юньци лениво сложил перед собой руки, склоняя голову. Какой-то очередной праведный заклинатель, о котором он в жизни не слышал. Видимо, не настолько известный, чтобы слава о нем долетела до царства демонов, а значит, не настолько важный, чтобы Третий господин его запомнил.
Лу Яо ответил кивком и повернулся к отцу.
– Хорошо, что даочжан Сюаньи тоже здесь. Этот сын только что с Большого совета Великих орденов и кланов и обязан доложить об итоге этого собрания. Это касается и даочжана Сюаньи.
Мо Хэ вскинул брови: он полагал, что ясно дал понять шиди свою позицию. Лу Минчуань выпрямился в кресле и нахмурился еще сильнее.
– Говори.
– Совет заклинателей признал наместника запада виновным в нашествии цзянши в Сянъяне и змеином поветрии в Шанло. На основе доказательств, предоставленных даочжаном Сюаньи, – Лу Яо сделал маленький кивок в сторону Мо Хэ, – Совет решил организовать поход против Второго дворца, дабы искоренить зло, пока оно не набрало силу. Сообщение об этом отправлено во все большие и малые ордены и кланы. Через два дня все пять Великих орденов, Десять кланов и остальные, кто захочет присоединиться, соберутся у границы Огненной пустоши и совместными усилиями сотрут Второй дворец с лица земли.
У Се Юньци так дрогнула рука, что драгоценное вино пролилось на его красный халат. Но некий достопочтенный этого даже не заметил, потому что с трудом сдерживал смех и злобную улыбку, которая так и растягивала губы.
Возможно, ему стоит пересмотреть свое отношение к праведным заклинателям: какой же восхитительный подарок они решили сделать Третьему господину на день зимнего солнцестояния – поджаренную свинину!
Глава 52. Шишу, шиди, шичжи и один кабан
Се Юньци стоял на высоком утесе у межевого камня и глядел на потрескавшуюся от жары землю, из-под которой вырывались клубы рыжего пара. Межевой камень – высокий серый монолит, на котором были выгравированы иероглифы, – возвышался за его спиной. Се Юньци вдохнул душный воздух и почувствовал, как легкие будто расправляются от знакомого ощущения. Дом.
– Нервничаешь? – раздался голос Гу Вэньвэнь сбоку.
– Почему я должен нервничать, шицзе? – ласково улыбнулся Се Юньци, поворачиваясь к девушке. «Лучше бы вам начать нервничать, раз уж вы забрались на территорию этого достопочтенного». Улыбка стала еще шире, когда Се Юньци подумал о перспективах, которые вскоре должны открыться перед ним: после смерти Второго брата баланс сил изменится, и Се Юньци сможет натравить праведных заклинателей и на Первого, и на Четвертого братьев. Пара пустяков для этого великолепного Третьего господина.
– Ты, похоже, повидал немало чудищ, но это же все-таки один из четырех верховных демонов! – Гу Вэньвэнь потерла руки и оттянула ворот халата. – Как же тут жарко! Мне даже немного жаль демонов, что они тут живут.
– Осторожнее с такими речами, а то тебя могут услышать не те уши, – отозвался «добросердечный демон Се».
– Ты прав, ты прав. – Гу Вэньвэнь хлопнула себя по губам и подошла к межевому камню. – Смотри, тут что-то написано…
Но Се Юньци уже отвернулся от нее, глядя за границу. Что было написано на камне, он и так знал наизусть. Всего четыре иероглифа, начертанные самым ненавистным почерком в мире – даочжана Сюаньи – в день, когда он убил прежнего Владыку демонов и изгнал всех остальных в Огненную пустошь. Эти слова стали проклятием для каждого демона и лично для Се Юньци.
«Играя с огнем, обожжешься сам»
[136]
[玩火自焚 – обр. самому себе копать яму.]
.
Се Юньци знал их, но никогда не придавал им значения. Еще до встречи с даосом он гадал, как можно быть таким глупцом, чтобы оставить демонам – безжалостным, бессердечным и безрассудным – такое «наставление». Как самоуверенно и высокомерно. Плевать этот достопочтенный хотел на то, что обожжется. И на слова того, кто заточил его народ: Се Юньци уже без всякого зазрения совести считал Огненную пустошь своей вотчиной – в этих бесплодных землях.
– Как думаешь, почему Учитель написал это здесь? – снова пристала к нему девица. Се Юньци с трудом сдержал желание закатить глаза: вот он стоит, никого не трогает, наслаждается видом своих угодий, придумывает, куда перенесет Третий дворец, а эта бесполезная букашка его достает.
– Шицзе, Юньци невозможно глуп и не разумеет великий замысел Учителя, – отозвался он.