Страница 60 из 257
– Потому что я убил человека, а не совершил какой-то подвиг.
Се Юньци ошарашенно уставился на него и даже на миг замедлил шаг.
После долгой паузы он произнес:
– Но ведь он был демоном.
– Разве то, что он был рожден демоном, отменяет то, что он умер человеком? Приняв человеческую форму, разве яо не принимает и человеческую суть? – Мо Хэ серьезно посмотрел на него. – Разве не потому яо стремятся стать людьми, что хотят быть похожи на нас?
Се Юньци никогда не задумывался об этом. Яо рождались со звериным семенем, совершенствовались и при создании золотого ядра принимали человеческую форму, а уже затем их путь продолжался так же, как и у людей. Се Юньци никогда не думал о том, почему демоны стремятся стать людьми. Казалось, что это естественный закон Неба и порядок Земли. Так было заведено испокон веков, так поступали его предки, и так же поступил он. Но теперь слова Мо Хэ зародили в нем зерно сомнений – и пробудили инстинктивное сопротивление.
– С чего вы взяли, что яо хотят быть людьми? – недовольно спросил он. Даже мысль о том, что он мог желать иметь что-то общее с этими подлыми праведными заклинателями, была ему противна.
Мо Хэ отвел взгляд и посмотрел вперед, где дорога исчезала за пеленой снега.
– Возможно, я не прав и это лишь мои домыслы. Демон, человек… Дао не ограничивается одной формой. Так в чем же разница?
Се Юньци снова был озадачен. Почему даос говорил такие странные и крамольные вещи?
– Разумеется, разница есть… – медленно проговорил он. – Иначе бы праведные заклинатели и демоны не сражались столько лет.
Иначе бы не было никакого смысла в этом противостоянии, не было бы ненависти с обеих сторон, не было бы и рек крови, в которых потонул и его родной клан.
– Но за что они сражаются? – спросил Мо Хэ.
– За власть, – выпалил Се Юньци. – За место на вершине мира.
– Но мы все стремимся к бессмертию, к вознесению, – не согласился с ним даос. – Будда однажды очень мудро сказал: все живое боится мучений, все живое боится смерти. Познай самого себя не только в человеке, но и во всяком живом существе, не убивай и не причиняй страдания. Все живое хочет того же, чего и ты. Пойми же самого себя во всяком живом существе
[114]
[Цитаты Будды Шакьямуни.]
. Так зачем же нужна эта вершина?
Се Юньци не ответил. Не мог же он рассказать, что в царстве демонов власть решала все: она давала свободу и силу, последователей и уверенность в том, что ты не проснешься на Мосту беспомощности
[115]
[奈何橋 Найхэ-цяо – досл. Мост беспомощности. В китайской мифологии; согласно легенде, его должна пересечь каждая душа перед входом в загробный мир.]
, хотя и те, кто стоял на вершине, не могли быть уверены в том, что выживут. Жизнь в Огненной пустоши – это бесконечная жестокая борьба, стоит остановиться – и ты труп. Для яо врагами были не только праведные заклинатели, но и другие яо. Каждое существо в мире являлось врагом Се Юньци. Так разве бессмысленна его борьба? Познай себя в каждом живом существе – ха! И это существо его тут же проглотит. Глупый собачий даос, этот достопочтенный никогда не остановится, потому что это и есть его жизнь – слизывать кровь с лезвия ножа. А тот пусть и дальше жалеет каждое живое существо, пока этот достопочтенный его не убьет.
Се Юньци не удержался и фыркнул, а даос еле слышно вздохнул, но этот вздох унесла метель.
– Однажды ты поймешь, что никакой разницы нет. И вершины тоже нет. Надеюсь, что будет еще не слишком поздно, – тихо сказал он.
Глава 49. За северными воротами Сюаньу
[116]
[玄武门 – ворота Черной черепахи или Черного воина; когда-то были внешними северными воротами императорского дворца в Чанъане. В китайской космологии Сюаньу связана с севером. По фэншуй сторона инь ассоциируется с северной стороной, так как она связана с темнотой, холодом и пассивностью.]
– Так все-таки зачем мы идем на призрачный рынок? – наконец спросил Се Юньци, когда молчание стало ему невыносимо. – И откуда вы знаете, где он находится?
– За северными воротами Сюаньу. – Даос умело уклонился от первого вопроса и спокойно посмотрел на ученика.
Се Юньци тут же сообразил, что и сам сглупил: действительно, где еще располагаться иньскому рынку, как не на северной стороне города? Он прикусил язык. Но любопытство все же пересилило раздражение, и Се Юньци снова заговорил:
– А вы знаете, как туда попасть?
Мо Хэ отчего-то вздохнул.
– Если б знал, что ты будешь таким болтливым, взял бы Вэньвэнь – разницы никакой.
Этот достопочтенный проиграл какой-то девчонке…
Се Юньци благоразумно заткнулся, потому что проигрывать совсем не в его правилах. Так, в тишине, под мягкий снегопад, они и добрались до северных ворот. Разумеется, столицу уже закрыли, высокие черные ворота были накрепко заперты, а по стене ходили стражники.
– Учитель хочет нарушить комендантский час? – весело хмыкнул Се Юньци, покосившись на даоса.
Сверху их уже кто-то заметил и поднял факел, крикнув:
– Стой, кто идет!
– Соскучились по ямэню? – сострил Се Юньци, совершенно не волнуясь. Ни один стражник на свете не смог бы его поймать, что уж говорить о даосе.
Мо Хэ никак не отреагировал ни на второго ученика, ни на городскую стражу, которая устремилась к ним. Вместо этого он прошептал заклинание и тряхнул фонарем в руках. Огонек внутри задрожал и побелел, будто потерял краски. После этого Мо Хэ повернулся и взял Се Юньци за пальцы.
– Не отпускай мою руку, пока не пересечем границу, – предупредил он и тут же шагнул вперед.
Ладонь Учителя оказалась на удивление теплой, и все язвительные комментарии, которые хотел отпустить Се Юньци, замерли у него на языке, когда с первым шагом и ворота, и стража, и даже снег пропали из виду. Остались только фигура Мо Хэ и белый фонарь, колышущийся впереди, – и больше ничего, будто на бумагу пролили целую тушечницу. Даже даос был почти неразличим в темноте, которая сжималась вокруг, и лишь его теплая рука напоминала, что он все еще здесь. Се Юньци сжал ее крепче и последовал за ним.
Будучи иньским существом по рождению, он не боялся потустороннего мира, но все же никогда еще не бывал за гранью и почувствовал некое волнение.