Страница 41 из 257
– Надеюсь, отец хоть в этот раз расщедрится на похвалу, – легкомысленно сказал Лу Уюэ, уже забыв об инциденте с чаем и налив себе еще. – С невероятным трудом мне удалось вылечить заболевших, но вот с потерявшими души хунь… Все сложнее. Думаю, что вернуть их не получится. Я остановил распространение яда, но они так и останутся… странными цзянши. Полагаю, придется поместить их в наш дом призрения до конца жизни, потому что вряд ли отец отдаст мне их для опытов… Ой, то есть для исследования. В общем, дело закрыто.
– Можешь не говорить о моем участии, – предложил Мо Хэ. Ему было все равно: он уже получил щедрую оплату, кров и бесплатное питание, а за славой никогда не гнался.
Лу Уюэ обдумал эту мысль, а затем серьезно покачал головой.
– Совершенномудрый справедлив и не отнимает ничего у другого
[83]
[Цитата из «Дао дэ цзина» Лао-цзы. В пер. В. Малявина.]
, – сказал он. – Я не могу скрыть твою заслугу, не унизив самого себя. Ведь это я не справился в одиночку.
Мо Хэ промолчал, не став больше убеждать его. Лу Уюэ, хоть и казался безалаберным и капризным, имел благородную душу, и оттого Мо Хэ с гордостью звал его другом.
Пусть они и говорили тихо, но не опасались подслушивающих, поэтому Се Юньци, сражающийся с Гу Вэньвэнь, неожиданно получил в подарок ценные сведения. Даос, кажется, без конца глотал Нефритовые пилюли, знаменитое на весь мир снадобье от всех болезней, и, похоже, они ему не особо помогали. Это, во‑первых, частично прояснило, почему Костяной яд клана Сяо оказался неэффективен на даосе. А во‑вторых… доказывало серьезность его недуга.
Се Юньци так задумался, что позорно пропустил удар, и Нефритовый кнут вдруг обвился вокруг его запястья, обжигая искрами. Он с досадой опустил руку.
– Ты выиграла, шицзе.
Узнай кто о том, что благородный Третий господин сдался какой-то девице, над ним бы смеялись во всем царстве демонов. К счастью для гордости некоего достопочтенного, здесь были только противные праведные заклинатели и ни одного демона. Кроме него. А он сам себе ронять камень на ногу не собирался.
– Заканчивайте. – Мо Хэ заметил паузу и подозвал их.
Се Юньци подошел ближе и внимательно вгляделся в лицо своего так называемого Учителя: даос совсем не выглядел больным, более того, за несколько дней в поместье Лу его лицо порозовело и приобрело здоровый вид. Он также казался расслабленнее и ленивее, чем обычно: сидел, откинувшись на спинку кресла, положив ногу на ногу и болтая о чем-то с Лу Уюэ, который развалился рядом, будто большой белый кот. Даос кивнул подошедшим ученикам и сказал:
– Отдыхайте. Завтра на рассвете выезжаем.
Затем он снова повернулся к Лу Уюэ, более не обращая на них внимания. Гу Вэньвэнь счастливо ускакала доставать слуг на кухне, а Се Юньци помедлил. Неприязнь, которую он обычно испытывал к праведным заклинателям, при виде Мо Хэ, беседующего с Лу Уюэ о каких-то пустяках, превратилась в странное раздражение. Казалось, будто Се Юньци стоял за пределами круга, в котором находились Мо Хэ и лекарь, и ему совсем не было там места. Молодой господин Се отчетливо видел близкие отношения Мо Хэ с проклятым лекарем, и ему вдруг захотелось разрушить их.
Се Юньци медленно отвернулся и пошел прочь. Его угнетало это странное чувство, которому он не мог найти определения и обоснования. Смутная тревога терзала его маленькое неправильное сердечко, когда он видел другие стороны спокойного и холодного даоса. Стоило тому выйти из образа даочжана Сюаньи, как Се Юньци почему-то отчаянно хотелось загнать его обратно в рамки, придуманные легендами. Даос не должен быть таким человечным, живым и теплым. У него не должно быть чувств, привязанностей и желаний. Да, Се Юньци искал его слабости, чтобы ударить в спину, уничтожить его и забрать золотое ядро – он помнил, что стоит на кону, – но находил совсем не то.
Образ великого Алого клинка Небес разрушался, рассыпался у него на глазах, а под оболочкой обнаруживался живой человек.
Омерзительно.
Се Юньци резко захотелось выпить. Он поднял глаза к сереющему небу и подумал о том, что защитный барьер как раз сегодня сняли, а значит, Сяо Шэ и Ин Тао смогут беспрепятственно проникнуть в город.
Ему нужно встряхнуться. Перестать жаждать убийства лекаря, потому что это не поможет уничтожить даоса. Услышать рациональный анализ Сяо Шэ и болтовню Ин Тао, возможно, поколотить кого-нибудь из них – вот это было привычно. Ему нужно придумать план, как поскорее использовать найденную им слабость Мо Хэ, пока до него не доберется один из его братьев. Тао У, Те-эр… уже двое объявились, но гораздо больше Се Юньци беспокоил Первый брат. Черепаший ублюдок, старше его всего на несколько мгновений, по мнению этого достопочтенного, был опаснее Второго и Четвертого братьев, вместе взятых.
И все потому, что он до сих пор не объявился. А если Первый брат бездействует, значит, жди хаоса.
* * *
Ин Тао нервно посмотрел на дагэ, но тот оставался невозмутим.
– Ну-ка повтори, – раздался грозный, но очень пьяный голос.
– Вам хватит вина, вы уже слишком пьяны, господин, – без страха выдал Сяо Шэ, глядя на своего хозяина, который распростерся по столу в какой-то таверне на краю Шанло. Лицо у Третьего господина было красное, а перед ним стояло пять пустых кувшинов вина. Он был настолько пьян, что с трудом удерживал взгляд на своем подчиненном. Наконец Се Юньци не выдержал и положил подбородок на руку, крутя второй чашу с вином. От его резких действий жидкость расплескалась, и Третий господин брезгливо смахнул капли с пальцев.
– Я не пьян, – упрямо сказал он и приподнялся, заливая вино в себя.
Сяо Шэ вздохнул, а Ин Тао икнул и тут же прикрыл рот рукой. Когда Сяо Шэ выразительно посмотрел на него, юноша поближе подтянул к себе еще полный кувшин и обнял его, будто защищая.
– Я тоже не пьян, господин! Пьем, пока не упадем! – тонко пискнул он.
Сяо Шэ глубоко вздохнул, глядя на этих двух пьяниц. Что один, что второй опустошили по три кувшина, соревнуясь, кто кого перепьет, и теперь оба едва держались. Сам же Сяо Шэ лишь пригубил пару чаш, когда его вынудили. Но если у хозяина забрать вино он не мог, то у сяо Тао – вполне. Без дальнейших разговоров он вытащил кувшин из объятий юноши и молниеносно поменял на горшок с растением, который одиноко и забыто стоял на краю стола.
Ин Тао снова икнул и сфокусировал взгляд на листьях перед собой. Некоторое время он оцепенело смотрел на них, а потом сообразил:
– Это не вино.