Страница 232 из 257
Второй раз. Второй раз он споткнулся на том же месте, будто жизнь ничему его не научила. И снова Огненная пустошь преподала ему суровый урок. Он стиснул зубы, проглатывая обиду на судьбу, на себя, на Се Юньци, на собственную глупость. На собственную беспомощность.
Ему было столько лет, но он так и не научился отделять зерна от плевел. Люди славили его как величайшего заклинателя эпохи, а он считал себя ничтожеством, недостойным даже упоминания в истории. Трусливый, жалкий, выбирающий путь наименьшего сопротивления. Если бы они все знали правду, они бы презирали его.
Вслед за разочарованием вина захлестнула Мо Хэ с головой, когда он вспомнил тот взгляд – и вместо огромного тигра вдруг увидел невинного ребенка, на которого обрушилось страшное проклятие. И все из-за него.
Его жизнь постоянно шла по кругу, как солнце в небе. Стоило выйти луне, как солнце выжигало ее дотла, стирая с небосвода. Почему Мо Хэ думал, что сможет что-то изменить? Он был и остается в ловушке жестокой судьбы, что в насмешку привела к нему мальчика, которого он проклял, и снова ткнула в прошлое носом, как щенка. А как он, такой подозрительный и осторожный, не догадался? Почему подумал, что жизнь может быть к нему так благосклонна, что пошлет яо, дабы Мо Хэ расплатился за свои ошибки? И ведь он почти…
Жар Огненной пустоши поднимался из бездны перед ним. Меридианы болели все сильнее, а кости обжигало жаром. Мо Хэ казалось, что он горит: сейчас солнце просто спалит его, и он исчезнет.
Может, так будет даже лучше. Может, тогда тяжесть его грехов перестанет так давить на плечи. Малодушная мысль промелькнула в голове Мо Хэ, а губы скривились в уничижительной улыбке.
Вэнь Цзеши издалека махнул ему рукой и что-то сказал, но зрение Мо Хэ помутнело. Рядом с ним стояла Гу Вэньвэнь, которая почему-то испуганно вскрикнула и прижала ладони ко рту.
– Учитель!
Мо Хэ хотел бы сказать ей, что все в порядке, что Учителю просто нужно немного отдохнуть и он будет в норме. Но ноги подкосились, и даочжан Сюаньи под крики толпы упал с надвратной башни дворца наместника запада.
В шуме ветра он закрыл глаза, и наступила блаженная тьма.
«Наконец-то», – подумал Мо Хэ.
Экстра 1. Четыре бедствия
В первый год правления Юнси
[156]
[永熙 – 532 год, период правления императора Уди из Северной Вэй.]
пятого месяца первого числа в четырех кланах яо случилось знаменательное событие: родилось сразу четыре ребенка. Но омрачало торжество то, что в тот день на небе ярко сияла звезда Тяньчань, известная как звезда великих бедствий. Да и дети оказались непростыми.
Первый ребенок с детства слышал истории о том, что он повергнет мир в хаос. Он обладал уникальным даром повелевать тьмой, но свет всегда мешал ему лучше видеть ее. Поэтому он выколол себе глаза, чтобы больше никогда с ней не разлучаться.
Второй ребенок с детства был жесток и любил сражаться. По физической силе он превзошел всех в своем клане, затем в округе, затем в царстве демонов. Он вступал в бой с каждым, силясь найти достойного противника, и строил планы, как покорит все земли и будет править. Он считал, что кулаки лучше книг, а каждый, кто осмеливался его упрекнуть, тут же погибал.
Третий ребенок с детства не понимал, что хорошо, а что плохо. Он дразнил других детей и улыбался, когда они плакали. Этот мальчик родился с сердцем с другой стороны, и потому все говорили, что понятия зла и добра у него перевернуты. Он больше всех походил на великое бедствие, и именно потому его семью первой постигла кара Небес, а клан был стерт с лица земли. Тогда он решил, что всегда будет улыбаться, даже если ему больно. Пусть другим будет больно. А когда он отомстит и сядет на трон, уже никто не посмеет улыбаться без его дозволения.
Четвертый ребенок с детства был ненасытен. Он ел, ел и ел, но оставался голоден. Он был пухлым, милым и ласковым, но имел прожорливый живот. Он мог проглотить что угодно. Родители отчаялись накормить его простой пищей и принялись отлавливать мелких духов. Духи бежали из владений того клана, а ребенку все было мало. Он чувствовал бесконечный, всепоглощающий голод и плакал, и плакал, и плакал. Несчастные родители отдали ему звериные семена, и лишь это утолило его голод, но ненадолго. И тогда началась охота, но у той бездонной ямы не было дна.
Однажды эти четверо встретились. «И это с ними меня сравнивают? – подумал каждый. – Убожество». Они спрятали клинки за спину и принесли клятву стать назваными братьями, потому что никто, кроме них, не хотел с ними водиться. Остальные дети боялись и избегали их, даже взрослые держались в стороне. Эти четверо знали, что вечно этот хрупкий мир не будет продолжаться, и, когда минуло двадцать пять лун их жизни, они собрались и заключили спор, чтобы не сражаться друг с другом.
И праведный мир наконец понял, о чем говорится в пророчестве о пороке Небес.
Интерлюдия. Триста лет назад
В жизни каждого заклинателя однажды наступал переломный момент. Это могло быть узкое место в совершенствовании из-за непонимания Дао или даже искажения ци. Заклинатель мог разочароваться в своем пути и вовсе оставить его после многих лет практики – уйти в отшельничество и закончить свою жизнь в одиночестве. Мало ли у кого какие причуды.
Но переломный момент так или иначе настигал всех. И не только заклинателей. Однажды человек, столкнувшись с
выбором
, переосмысливал все, что он до этого делал, и принимал решение.
Что касается Мо Хэ… Иногда ему казалось, что его жизнь – это череда неудачных выборов. Одна ошибка тянула за собой другую, а та – еще одну и еще… И в конечном итоге он увяз в болоте разочарований и самобичевания, которое застопорило его совершенствование.
Даже не так. Можно сказать, что переломный момент Мо Хэ случился, когда он был еще совсем не Мо Хэ. Когда-то его звали… Как же его звали? Он так давно не пользовался этим именем, что совсем позабыл. Ах да.
Синьчжи. Мо Синьчжи. И не безмолвное «Мо», а вполне обычное, даже красивое – «пена»
[157]
[沫 – «пена» (сейчас у Мо Хэ фамилия 默 – «безмолвный»), 心志 – «склонность души; воля, решимость».]
. Учитель звал его А-Синь, соученики – шисюном, а его лучший друг и родственная душа – просто Синьчжи, иногда А-Чжи, иногда Чжи-Чжи, когда хотел подразнить.
Имя Синьчжи ему выбрали родители, которых он давно забыл. Последний и единственный дар смертного мира, от которого он так и не сподобился избавиться.