Страница 123 из 257
Глава 26. Уронил свой же камень себе на ногу[14][Полностью поговорка звучит так: 搬起石头打自己的脚 подняв камень, себе же отшибить ноги – обр. вырыть самому себе яму.]
Глава 26. Уронил свой же камень себе на ногу
[14]
[Полностью поговорка звучит так: 搬起石头打自己的脚 подняв камень, себе же отшибить ноги – обр. вырыть самому себе яму.]
Сегодня Се Юньци подняли ни свет ни заря, вытащили из кровати и заставили отправиться в путь по замерзшему императорскому тракту. Снег за ночь превратился в лед, и красивые сапоги Третьего господина, который все никак не мог продрать глаза, скользили, отчего его походка была скованной и он смешно размахивал руками.
Нравилось ли это молодому господину Се? Разумеется, нет. Более того, он бы обязательно пришел в ярость, но, на счастье некоего даоса, его ученик слишком хотел спать. Все потому, что прошлой ночью он улизнул с постоялого двора, чтобы встретиться со своими слугами, и после обмена информацией решил немного поразвлечься. К сожалению, в дрянном городке, где они остановились, не было ничего, кроме того самого постоялого двора и захудалой таверны, где продавали мерзейшее вино. От которого, кстати, у Се Юньци сейчас ужасно раскалывалась голова. Да и информации полезной не оказалось: братья по неизвестной причине затаились, и в Огненной пустоши было тише и тухлее, чем в буддийском храме.
Словом, Третий господин пребывал в самом дурном расположении духа, а потому хоть огрызаться и не огрызался, но злобно позыркивал на Мо Хэ, который бодро шел впереди. Гу Вэньвэнь, на удивление, тоже казалась усталой и еле волочила ноги.
– Шицзе не выспалась? – спросил ее Се Юньци, пытаясь стряхнуть дремоту.
– Куда там, Учитель со своей инедией. – Гу Вэньвэнь бросила взгляд на даоса впереди и понизила голос. – Оставил меня без ужина и велел тренироваться. – Она горестно вздохнула.
Се Юньци понимающе кивнул: для Вэньвэнь не было худшего наказания, чем лишиться единственной радости в жизни – еды. Даос твердо вознамерился взяться за ее совершенствование и уже несколько недель пытался приучить ее к отказу от пищи, но для этого требовалось сначала постигнуть суть этой практики и ее цель, очистить тело и разум и увериться в том, что природная ци тоже вполне успешно питает тело.
Здесь-то у Гу Вэньвэнь и нашлось узкое место: ее прожорливое «я» совершенно не желало признавать, что тело справится без тушеной свинины с овощами и сладких клейких рулетиков. На глазах Учителя она изображала послушание, зато тайком поедала лапшу у уличных лавочников. Наверняка она и вчера, попрощавшись с Учителем, отправилась на поиски еды.
Се Юньци вдруг нахмурился: он был слишком беспечен – девчонка могла легко наткнуться на него вечером, и тогда хлопот не избежать. Убить ее, конечно, не сложнее, чем цыпленка, но это доставило бы столько неприятностей…
А еще он хоть и не желал этого признавать, но немного привязался к глупой шицзе. Гу Вэньвэнь была совершенно безобидной и жизнерадостной до идиотизма. Она никак не могла навредить ни ему, ни его планам. К тому же у Се Юньци никогда не было младших родственников, так что Вэньвэнь стала для него кем-то вроде сестры. Будь она демоницей.
Он тряхнул головой, прогоняя эти идиотские мысли. Он не должен ни к кому привыкать, потому что у него есть единственная цель – и эта цель перед ним.
Се Юньци перевел взгляд на спину своего «Учителя». С какой вообще стати они сегодня встали так рано и поспешно покинули деревушку, где мирно прожили почти неделю?
– Кхм, Учитель, – наконец позвал он. Мо Хэ вопросительно повернулся ухом к нему. – А куда мы направляемся?
– В Шанло
[15]
[上洛 – досл. «верхнее течение реки Ло». Уезд был создан еще в 113 г. до н. э. при империи Западная Хань.]
, – отозвался тот.
– А зачем? – тут же встрепенулась Гу Вэньвэнь. – О, я помню этот городок, мы его как-то проходили, верно, Учитель?
Мо Хэ замедлил шаг и поравнялся с ними.
– Да, – отозвался он, еле заметно вздохнул, покосился на Се Юньци, который тут же принял незаинтересованный вид, и добавил: – Я получил сообщение от… кое-кого о том, что в Шанло случилась беда. Меня попросили проверить.
– Какая беда? – Се Юньци не мог больше делать вид, что ничего не слышит, хотя и отметил про себя этого «кое-кого». Он предполагал, что у даоса должен был появиться широкий круг знакомств за годы его странствий, но до сих пор этот беднейший из заклинателей казался лишь оборванцем-бродягой, который не мог позволить себе даже новый халат. Да-да, его старый и выцветший черный халат кое-как отремонтировала Гу Вэньвэнь после битвы в Сянъяне, и теперь даос выглядел еще более жалко, а один рукав казался короче другого.
– Узнаем, когда дойдем, – лаконично отозвался Мо Хэ, будто специально подогревая его интерес.
Се Юньци переглянулся с Гу Вэньвэнь и увидел в глазах девчонки то же любопытство, что охватило его. Некоторое время все трое шли в одну линию, пока ученики не начали отставать от быстроногого Мо Хэ. Задумавшись о чем-то своем, он не заметил, как эти цикада и кузнечик сошлись поближе
[16]
[Отсылка к чэнъюю 蜩螗沸羹 «[стрекотать] как цикады и кузнечики и [булькать] как кипящая похлебка» – обр. галдеть, шуметь.]
.
– А кто этот «кое-кто»? – тихонько спросил Се Юньци, наклонившись к Гу Вэньвэнь. Та немного покраснела от того, что его прекрасное лицо оказалось столь близко, а после так же тихонько ответила:
– Наверное, дядя Лу. – Затем она немного подумала, стоит ли рассказывать подобное новому шиди, но все же добавила: – Он друг Учителя.
«Ага, – подумал про себя Се Юньци. – У дрянного даоса есть друзья. Полезная информация. Наверное…» Вместе с тем Се Юньци не отпускало странное удивление, что у даоса вообще имелись друзья. Возможно, всему виной образ жизни Мо Хэ или его паршивый характер, но он совсем не казался душой компании. Удивительно, что он смог завести хоть одного друга.
– А кто он такой? – поинтересовался Се Юньци. Ему вдруг стало до жути интересно, что собой представляет этот «дядя Лу». Наверняка какой-то старец, древний монах, такой же книжный шкаф на двух ногах
[17]
[两脚书橱 – обр. педант, ученый дурак.]
, который только и умеет, что цитировать древние трактаты. Се Юньци перебрал в голове всех известных старейшин заклинательского мира и вспомнил, что в горах Хуашань живет клан Лу, глава которого, по прозванию даочжан Янгуй, был больше известен как даочжан Цзянгуй
[18]
[Игра слов: в первом случае 禓鬼 yángguǐ «изгонять злых духов»; во втором 姜桂 jiāngguì «имбирь и коричное дерево» – обр. упрямый и непреклонный старик.]
. Несомненно, это он и есть. Только такой сварливый старикан мог выдержать дружбу даоса.