Искры на ветру

— Хочешь верь, хочешь нет. Топали мы как-то из столицы, путь в Атерун держали, ну и устроили привал в прилеске близ Северной пущи. И тут он выходит на опушку и в отряд просится. Мол, следил за нами несколько дней, вот и решил присоединиться. И говорит, знаешь, на ломаном-ломаном энгатском, вроде «моя твоя хотеть вместе воевать». Чего ему в лесах не сиделось, спросите? Вот тут и начинается самое интересное. Нам он как сумел объяснил, что нарушил чего-то, то ли обет, то ли закон лесной какой-то. И теперь, значится, ему позарез нужно вину искупить, а сделать это надлежит только через славные битвы. Я так и не понял, то ли ему славной смертью помереть надо было, то ли сколько-то врагов нарубить..

В этот момент наёмник заприметил вдалеке таверну, а на нос ему капнула одна из первых редких дождевых капель. За ней последовала ещё одна, и вот уже противная мелкая морось грозила промочить его до нитки.

— Предлагаю продолжить в тепле и под крышей, — указал он вперёд. — Дело к дождю, потом и вечер не за горами, а там и заночевать можно. Благо, теперь деньги позволяют.

Спорить никто не посмел. Кони перешли в галоп и быстро домчали путников до таверны. Вверив скакунов в руки конюха, компания отправилась вовнутрь, где Дунгар поспешил занять самый широкий стол. Усевшись поудобнее, гном потянулся и продолжил рассказ.

— Короче говоря, как начался бой, у нас глаза на лоб полезли. Этот остроухий сбрасывает с себя всю одёжку, даже портки, и остаётся в чём мать родила. Хватает меч и несётся в самую мясорубку. Те разбойники, псы шелудивые, рты поразевали, опешили, мы их и порезали без труда. А как всё закончилось, тот эльф принялся у трупов уши отрезать. Причём не у всех, а только у тех, кого сам зарубил. Это, говорит, у них вроде как обычай такой. Он потом как уши резать закончил, аккуратно их на верёвочку нанизал, а потом её как ожерелье носил и вообще никогда не снимал. Даже когда в бою всё с себя скидывал, украшения своего не бросал. И даже когда ушей стало так много, что и верёвки не видать, а вонища от них по всему лагерю была такая, что наш командир велел ему спать поодаль, даже тогда он её не снимал. Такой вот был лесной эльф. Странный, конечно. У общего костра не сидел, всегда в сторонке что-то жевал, бормотал чего-то. Но рубился за троих, этого не отнять. И говорил ещё, будто его боги хранят или духи леса, не помню уже, потому он и невредимый выходит всегда. Но я-то знал, что это противников от его голой задницы оторопь брала, хе-хе. Но, стоит отдать ему должное, боец был ценный. Звали его как-то мудрёно и длинно, так что мы называли его просто — Чудилой.

— И что же с ним стало? — спросил Таринор, выискивая взглядом трактирщика.

— А что с ним могло стать? Стрелу арбалетную получил. И не одну: в пузо, грудь и горло. Уж не знаю, какая из них его убила, но нашли мы его уже мёртвым. Похоронили, конечно, как он и завещал: прикопали под деревом, а рядом уши его драгоценные положили. Эх.. Видать, тот арбалетчик Скайнов про лесных богов слыхом не слыхивал, вот и продырявил бедолагу, наплевав на их защиту.

В этот момент к столу подлетела румяная пышная трактирщица. Дунгар смерил её восхищённым взглядом и пригладил усы.

— Чего пожевать изволите, добрые господа? — добродушно спросила она.

— Для начала, красавица, принеси нам похлёбки из раков, — облизнулся гном. — Слыхал я, в этих краях её готовят преотличнейше. А ещё, думаю, никто не откажется от бараньих рёбрышек. Остальное пусть сами выбирают, а то на вкус и цвет, как говорится..

— Я б от кружки молока не отказался, — задумчиво проговорил Таринор. — Или даже просто воды с мёдом.

— Пить бросаешь? — усмехнулся Игнат.

— Вроде того. И тебе бы не мешало, драконоборец похмельный. Драм, что насчёт тебя?

— Соглашусь на стакан воды, — равнодушно ответил эльф.

— Неужто не голодный совсем? — спросил наёмник. — Смотри, путь не то, чтобы дальний, но всё же ехать придётся порядочно. Ты ведь не отказываешься от похлёбки и рёбрышек?

— Не отказываюсь, — интонация эльфа явно не говорила об аппетите.

— Что-то на тебе совсем лица нет. Случилось чего? — поинтересовался Таринор, подкладывая под себя плащ.

— Нести всё сразу? — бесцеремонно спросила трактирщица.

— А и неси, душа моя! — махнул рукой гном. — Я вот голоден как волк, мои спутники, думаю, тоже. Да, и к рёбрышкам будь добра каши перловой.

Широко улыбнувшись гному, трактирщица удалилась, а наёмник вновь обратился к эльфу.

— Давай рассказывай, что тебя гложет?

— Я думаю о снах, — отвечал тот. — В последние дни снится один и тот же сон, снова и снова. В нём я сначала долго падаю в огромную паутину, вот-вот упаду и увязну, но потом меня что-то подхватывает и возносит высоко-высоко к облакам. И луна кажется такой огромной.. Не знаю, что это значит, но, когда просыпаюсь, всё это кажется чем-то важным, необходимым.

— Ишь ты, — присвистнул гном. — эдак можно и умом тронуться. Мне вот вчера приснилось, что я в шутовском колпаке езжу верхом на свинье. Какой только чуши не приснится..

— Мне кажется, это сны от Селименоры. В них всё в серебряных тонах и эта огромная луна. Богиня будто даёт мне знак. Возможно, мне следовало пойти в Лунное пристанище вместо того, чтобы отправляться с вами.

— Чтобы тебя прирезали первые встречные ублюдки, которым не понравится вид твоего лица, — заметил Таринор.

— Я могу о себе позаботиться.

— Слушай, Драм, я тебе обещаю, как только всё это закончится, если захочешь, лично тебя в Пристанище отведу. И будешь ты там спать спокойно, сны мучить не будут, боги являться перестанут.. — последние слова наёмник проговорил с улыбкой на лице.

Прибывшая похлёбка и впрямь оказалась весьма недурной. Сытная, наваристая, без скрипящего на зубах песка, который наёмник однажды имел неудовольствие найти в раковом супе, что подавали в трактире близ Гирланда. Утолив первый голод, компания спокойно и обстоятельно принялась за рёбрышки.

— Я смотрю, ты здесь не впервые? — спросил жующий наёмник у Дунгара.