Искры на ветру

— Нет, дело несколько в другом. Помните, вы велели мне внушить королю отправить сира Дэйна Кавигера в Моирвен?

— И вы говорили, что Эдвальд вам внял. Он передумал?

— Не совсем. Сегодня королевской аудиенции удостоилась юная особа из Ригена, а сопровождал её некий Таринор, наёмник, что, по словам его величества, спас ему жизнь в годы восстания. В тот самый день, когда он.. — епископ запнулся, подбирая слова, — получил увечье.

— Продолжайте, ваше преосвященство, — холодно сказала королева.

— Его величество поговорил с этим наёмником наедине и в ходе разговора пожелал отправить в Моирвен его вместо сира Дэйна.

— Чёрт бы его побрал..

Королева отвернулась к окну и окинула взглядом расстилающийся внизу город. Уличные фонари и окна домов то тут, то там вспыхивали крошечными огоньками, словно звёзды на темнеющем вечернем небе. Мередит вздрогнула и потёрла плечи холодными ладонями.

— Эдвальд говорит, в последнее время его всё чаще посещают видения. Кто знает, может, с королём во сне действительно говорят боги? — усмехнулся епископ.

— Я бы поверила в это, если бы не знала, что именно вызывает эти видения. К слову, боюсь, указанную вами дозу придётся увеличить. Он всё чаще отказывается от еды, а вчера Кавигер едва не заметил, как служанка подливает средство в вино. Рано или поздно сир командующий может начать что-то подозревать, и сомневаюсь, что он поверит, будто это лекарство от мигрени.

— Однако король отмечает, что мигрени стали мучить его гораздо реже, — улыбнулся епископ. — Но увеличивать дозу не стоит. Мы ведь не хотим, чтобы его величество заболел или, чего хуже, умер прежде срока. Проблески былого упрямства — не более чем вспышки пламени в затухающем костре. Всё должно быть рассчитано точно, если вы всё ещё желаете осуществить задуманное.

— Больше всего на свете, ваше преосвященство. Больше всего на свете.

— В таком случае, всё идёт по плану. Эдвальд всё больше и больше полагается на мои слова, и я в одном шаге от облачения патриарха. Вы получили ответ от ригенского императора?

— На днях. Он одобрил помолвку Мерайи с его внуком Альбертом и предложил сыграть свадьбу осенью. Как считаете, успеем ли мы обработать Эдвальда в достаточной мере?

— Вспомните, с какой ненавистью его величество относился к имперцам прежде, а теперь он одобрил учителя ригенского языка для своей дочери. Думаю, к осени он будет совершенно безвольным. Знаете, я нахожу некий символизм в том, что на троне Энгаты вновь будут сидеть Альберт Эркенвальд и Мерайя Одеринг.

— Император Густав тоже нашёл это совпадение забавным, — заметила королева. — Я почти завидую своей дочери. У неё будет всё, чего она пожелает..

— Вы ещё не думали, чем займётесь после?

— Уж точно не вернусь в отчий дом. После того, как на земли Энгаты придут мир и процветание, а мой муж тихо скончается в своей постели, я отправлюсь в долину Авенто, что в Акканте.

— Но почему туда?

— Там находится монастырь Скорбящих святых, где я, безутешная вдова, и проведу остаток дней. По крайней мере, так скажу отцу. На самом же деле из тех краёв родом моё любимое вино. Куплю виллу и проведу счастливую жизнь под тёплым солнцем в окружении красивых мужчин.

— И вы всецело этого заслуживаете, ваше величество. К слову, позвольте узнать, подействовал ли тот отвар, что вы просили?

— Полагаю, что да, ваше преосвященство, — королева погладила себя по плоскому животу. — Ваши средства как всегда действенны, хоть и отвратительны на вкус.

— Никогда не думал, что дружба с главой гильдии алхимиков может быть столь полезной.

— К счастью, Эдвальд всё реже разделяет со мной ложе, и, быть может, вскоре мне не придётся пить эту гадость. С прошлого раза минуло уже больше месяца, и надеюсь, что он был последним.

— А если вы понесёте от одного из тех загорелых аккантийцев?

Королева замолчала и задумалась. Бросив взгляд на позолоченное зеркало, украшенное изумрудами по кругу, она оглядела себя и печально вздохнула.

— Ваше преосвященство, может ли ваш друг сделать средство, которое раз и навсегда избавит меня от сомнительного счастья материнства?

— Неужели вы..

— Я долго размышляла об этом и пришла к мысли, что одного ребёнка с меня довольно. Боги жестоки. Они не только возложили продолжение рода людского на хрупкие женские плечи, но и сопроводили это изощрённой пыткой длиной в девять месяцев, во время которых дети высасывают из женщины красоту и молодость, а завершается всё, будто бы этого мало, ужасающей пыткой.

— Помогая вам избавляться от нежеланных детей, я и так беру на душу тяжкий грех, ваше величество, — нахмурился епископ.

Королева взглянула в окно и печально вздохнула.

— В последнее время мой муж всё чаще посещает замковую усыпальницу. И всё чаще посылает за мной, чтобы я его сопроводила.

— Его величество упоминает об этом на исповеди. Он иногда навещает сестру.

— И вот мы идём по длинному коридору, освещённому лампами, мимо каменных гробов, табличек с ригенскими именами: Густавы, Гюнтеры, Эдельберты.. Потом Эдвальд останавливается у гроба, на котором написано «Мерайя Эркенвальд (Одеринг)», возлагает свежие цветы на гранитную плиту и долго стоит, глядя на высеченное из камня лицо своей сестры, что украшает стену над гробом. Иногда он молчит, иногда еле слышно плачет и просит за что-то прощения. Всё это время я нахожусь позади. Знаете, о чём я думаю в такие моменты?

Епископ ответил лишь вопросительным взглядом.

— Если моя жизнь оборвётся прежде жизни Эдвальда, едва ли он станет посещать мою могилу так же часто. Мне всегда было жаль его сестру. Несчастная девушка с несчастной судьбой. На долю Мерайи Одеринг выпало столько ужасов, что я содрогаюсь от одной мысли когда-нибудь разделить её участь.

— Понимаю, ваше величество, — кивнул епископ. — Я спрошу у мастера Геллуса, что можно сделать.

— Благодарю вас, — улыбнулась королева. — Полагаю, на этом нашу сегодняшнюю встречу можно закончить, к тому же меня уже клонит в сон.

— Усталость естественна, ваше величество. Едва ли кто-то из королев сделал в своё время столько для процветания государства, сколько делаете вы.

— Мы оба, ваше преосвященство. И да воздастся нам по делам нашим.