Страница 4 из 38
— Ещё раз, если в любой момент захотите остановиться, то скажите. Я не тащу вас. Я веду рядом.
— Скажу, — кивает она. — Хорошо, договорились.
Я поворачиваю ключ, дверь вздрагивает и открывается на тёмную лестницу. Запах пыли, камня, холода. Где‑то далеко шумит двор. Мы спускаемся на одну площадку — и в этот момент сверху тихо щёлкает металл. Кто‑то открывает ту самую дверь, от которой мы ушли.
— Быстрее, — шепчу, ускоряя шаг.
Мы срезаем путь, у узкого окна я на секунду задерживаюсь, тень во дворе движется против ветра, а они хорошо обучены.
— Почему они идут так мягко? — спрашивает Лиза, не повышая голоса. Холодный разум посреди всего этого. Гордость и боль одновременно.
— Потому что верят, что имеют на это право, — отвечаю. — И потому что думают, будто мы испугаемся и останемся. Страх — лучший клей для печатей.
На втором пролёте из темноты слышится лёгкий звук, примерно такой, как если бы ногтем провели по стеклу. Я узнаю этот звук. Его издаёт не ноготь. Его издаёт металл клинка, когда им чертят по камню знак. Они монтируют свой «порядок» прямо по живому музею.
— Стойте, — говорю. — Назад к стене.
Лиза прижимается к камню. Я закрываю её собой, слушаю. Сквозь бетон проходят шаги — двое. Один чуть тяжелее, дыхание скрывает тренированный диафрагмальный ритм. Второй — легче, но с характерной манерой ставить стопу: удар носком, перекат, пятка растворяется. Ордена учат ходить так, чтобы звуки терялись.
Они останавливаются на площадке выше. Тишина снова становится гуще. И в эту тишину, как в воду, падает мой собственный голос из прошлого:
«Если встретимся снова — беги».
Нет. Не сейчас. Не ещё раз.
— Сюда, — говорю Лизе и указываю на узкую дверь в торце площадки. Старый эвакуационный выход. Я знаю эти лестницы, как свои шрамы. Я здесь был, когда вас ещё не было здесь. И тогда, и раньше, и слишком много «и».
Мы протискиваемся в дверцу; я прижимаю её плечом и закрываю вручную. На секунду становится по‑настоящему тихо — слышно, как тикают часы на руке. Я беру Лизу за запястье, чувствую жар под перчаткой. Останавливаюсь и шепчу:
— Ещё немного. Дальше — двор и машина, потом я объясню всё или молча увезу вас домой, сделаю как скажете.
Она подаётся ко мне, но не от страха. а от принятого внезапного решения.
— Сначала вы объясните, — говорит отрывисто. — Но сделаете это уже в машине.
— Договорились.
Мы делаем шаг к следующей двери и в этот момент коридор на нашей исходной площадке вспыхивает белым светом. Без звука. Просто воздух становится светом. И тут же гаснет. Даже не вспыхивает, скорее мигает, как глаз камеры.
— Светошум? — шепчет Лиза.
— Нет. Это был «шов». Они попробовали открыть нас через временной коридор, — отвечаю, сам удивляясь спокойствию голоса. — Значит, рядом кто-то, кто умеет это делать.
Я ставлю ладонь на ручку. Металл под пальцами тёплый, как если бы его только что держали. Плохой знак. Очень плохой.
Секунда — и я знаю, что это не наши. Наши не оставляют руки на дверях. Наши действуют быстро, как порыв ветра.
— Отпряньте, — приказываю, уже без мягкости.
Лиза повинуется мгновенно. Я разворачиваюсь так, чтобы закрыть её собой от всего, что может внезапно войти. Плечи автоматически собирают силу, как драконьи крылья перед взмахом. Под манжетом снова вспыхивает золотая линия — ярче, чем прежде. Снова обожгло болью и это хорошо, значит я делаю все правильно.
Гарнитура хрипит:
— «Империум» … связь… «помехи» … — и глохнет.
И в эту ледяную пустоту за дверью — чёткий, ровный голос из коридора. Молодой, уверенный, слишком хорошо поставленный, чтобы быть простым «ночным техником»:
— Откройте, пожалуйста. Мы за безопасностью.
Я узнаю этот тембр даже без лица. Маска вежливости поверх стали. Мы давно не виделись «вживую», но мне не нужно видеть, чтобы понять кто это.
Олег Дамарисов. Ордо. Он снова здесь.
Я поворачиваю голову к Лизе, но успеваю только встретить её взгляд. На моём запястье под манжетом пылает золотое крыло — так ярко, что свет прорывается сквозь ткань и рисует на стене отсвет.
— Ко мне, — говорю. — Сейчас.
Ручка поворачивается с другой стороны. Дверь идёт на нас и мир в очередной раз делает вдох — перед тем, как возникает четкий контур временного излома.