Страница 15 из 87
Кроме своего прямого назначения, как источника множественных креплений для оружия и амуниции, он же служил и поясом для спускавшихся на бедра девушки плетеных крупной ячеей бриджей. Данная ажурная конструкция из лазурного шелка и вплетенных в него защитных нитей горного серебра, по цвету и рисунку, гармонировала с ее лифом, делая завершенным не только ювелирный, но и защитный ансамбль ее брони. Зачарование было сделано на силу, придавая ее спортивным икрам и сексуальным бедрам, дополнительную мощь для ударов, заодно повышая скорость ее бега, высоту прыжков, быстроту и резкость боевых уклонений и пируэтов.
Венчали сет высокие, почти до колен сапоги из мягкой кожи. Их голенища были вырезаны с боков клином, а получившиеся разрезы, затягивались кожаной шнуровкой из сыромятной кожи, имеющей хорошие свойства на растяжение и сжатие. Это позволяло не только свободно работать мышцам ее стройных ног, но и максимально плотно прилегать к ним, оставшимся спереди и сзади язычкам кожи верхней части ее сапог, выполняя, защитные функции поножей. Вполне естественно, что в верхнюю треть голенищ, спереди, были вставлены аквамарины, а плетение шнуровки напоминало паутину, служа гармоничным продолжением ячеек надетых на ее бедра бриджей. Сапоги были зачарованы на выносливость, делая прелестные ножки красавицы дроу практически неутомимыми.
Полностью готовая морально и физически к предстоящему Ритуалу, Анлуриин застыла перед высокими, непомерно широкими створками Врат Ритуальной залы, в которой за все десять лет учебы, ни ей, да и никому из учеников, еще не доводилось бывать. Данные Врата, способные легко пропустить через себя два встречных каравана повозок, открывались лишь раз в году и только для тех, кто уже закончил свое обучение и сдал все выпускные экзамены.
Вокруг было очень тихо, интернат будто вымер или же скорее замер в ожидании. Для всех учеников, кто обучался на первых девяти курсах, уже начались каникулы, а потому во всем этом огромном здании, сейчас было непривычно пусто и практически безлюдно. Готовящиеся к ритуалу выпускники, молчаливо сидели по своим спальням, мелко вибрируя от выброшенного в кровь адреналина, и беззвучно молились Л’лос, чтобы она придала им силы, достойно пройти это крайне важное в их жизни испытание, на право называть себя взрослыми.
С тихим, протяжным скрипом массивных петель, тяжелые, обитые кованым металлом створки сдвинулись и медленно поползли, открываясь внутрь, освобождая девушке проход в круглую залу. Посреди нее, Анлуриин увидела засыпанную крупным, желтым песком, огороженную мелкой, защитной сеткой, огромную арену. Судя по свежим следам, ее недавно програбили, видимо после того, как туда засыпали свежую порцию песка, заменив им тот, что обильно пропитался чьей-то пролитой на предыдущей дуэли кровью.
Вокруг арены, амфитеатром поднимались деревянные трибуны, на которых сидел весь преподавательский состав ее интерната. Отдельной группой, на самом верху трибун, в отдельно выстроенной ложе, расположились жрицы, сверкая в свете магических шаров, висевших над ареной, своими белоснежными мантиями с алой оторочкой. В центре этой группы, на высоком кресле, больше похожим на трон, сидела старшая жрица, отличавшаяся от остальных тем, что ее мантия была шелковой и имела ярко алый, как только что пролитая кровь, подбой. Анлуриин вздрогнула, когда ее взгляд коснулся фигуры старшей жрицы. В ней она тут же узнала свою мать Фаэрил’л..
Эта женщина дроу была очень красива. Четкие, будто искусным скульптором выточенные из обсидиана, абсолютно правильные черты ее лица, поражали гармонией. Ничто, ни одна родинка или морщинка, не портили его гладкость, изыскано подчеркнутую матовым блеском ее идеальной кожи. Три с лишнем сотни прожитых лет никак не отразились ни на ее лице, ни на изящной фигуре, словно вылепленной лучшим скульптором лишь для того, чтобы служить эталоном для всех остальных женщин, великой расы дроу. Черты ее лица унаследовала и дочь, хотя у нее, они пока еще не приняли тот вид аристократической ухоженности и законченного совершенства, присущие лишь зрелой, опытной и знающей себе цену женщине.
Заметив ее взгляд, Фаэрил’л тонко улыбнулась своей дочери, изобразив при этом тень легкого кивка, как будто она сначала хотела произвести это движение, но затем передумала, оставив в итоге не действие, а лишь отображение своего намерения. Анлуриин слишком хорошо знала все эти ее фокусы, которые лишь казались непреднамеренными, а на самом деле, отрабатывались годами, десятилетиями, для придания им этой, якобы легкой непринужденности и отточенной до идеала, скрупулезной точности.
Уже отведя свой взгляд от ухоженного лица своей матери, Анлуриин рывком вновь вернулась к нему, вдруг заметив хищную нотку в этой ее тонкой улыбке, не предвещавшую ей ничего хорошего. Девушка сразу напряглась, ожидая какого-нибудь подвоха, а потому отстреляла глазами всю арену, трибуны и даже только что захлопнувшиеся за ее спиной Врата. На первый взгляд, все шло именно так, как и должно было идти, строго по букве данного Ритуала.
Слегка внутренне расслабившись, но, не потеряв при этом бдительности и боевой концентрации, Анлуриин медленно вышла на середину арены, склонив голову в легком, строго отмеренном поклоне сначала учителям и в чуть более низком кивке – жрицам. Поднявшийся со своего места глава интерната, с легкой заминкой, что так же не укрылось от внимательно наблюдавшей за всем происходящим девушки, торжественно произнес:
— Ритуал «Взросление» для Анлуриин начат!
Из-под трибуны, с противоположной от Врат стороны, распахнулась небольшая дверца, откуда бодрым, пружинящим шагом вышла ее соперница. Дверь захлопнулась и ее тут же закрыла собой, вставшая к двери спиной, следившая за проведением ритуала жрица. Арена оказалась полностью изолированной, потому что проход к закрывшимся Вратам, уже тоже был перекрыт еще одной, вставшей к створкам спиной жрицей. Глава интерната дождался кивка Фаэрил’л, показавшей ему, что все формальности четко соблюдены и можно начинать, после чего он громко объявил:
— Бой!