Страница 13 из 87
Следующей вехой, для нее стала отработка различных обертонов своего певучего, богатого модуляциями голоса, и разработка к этим заманчивым звукам, соответствующей мимики ее прекрасного лица. Девушка часами учила себя изображать несуществующие чувства манящими улыбками, прищуром своих огромных, фиалковых глаз, добавлением в них искорок и страстных огоньков. Приопущенные в выражении томления ее души ресницы, разлет специально выщипанных для этого плавным изгибом бровей, трепет полуоткрытых, будто жаждущих поцелуя губ, быстро облизывающий их яркий, влажный язычок, всё это шло в ход, отрабатываясь до полного автоматизма. А затем, весь этот набор улучшался и пополнялся, очередным пришедшим ей в голову, или подсмотренным где-то красивым жестом, или подслушанным звуком, будто бы случайно вылетевшим из глубины ее души, в сладострастном, прерывистом вздохе.
Проходя по коридорам, чутко прислушиваясь и присматриваясь, Анлуриин иногда слышала и видела что-то новое, до чего еще не додумалась сама, и тут же включала это в свой арсенал. Девушки, как и она, уже прошедшие ритуал Кровопускание, вовсю пользовались своими открывшимися теперь возможностями, тренируясь и испытывая свои женские чары на мужской половине интерната. Дело, как она иногда замечала, у них доходило и до чего-то большего, но для самой Анлуриин это было не интересно. В отличие от некоторых ее одногодок, уже явно получивших свой первый сексуальный опыт, она к этому абсолютно не стремилась.
На Анлуриин, конечно же, засматривались. Она выгодно отличалась от большинства своих сокурсниц, благодаря своей, доведенной до совершенства фигуре, прелестному, аристократичному личику и отработанному за этот год искусству обольщения. А потому, у нее теперь не было недостатка в объектах, на которых она уже даже не отрабатывала, а скорее шлифовала свои женские чары, постепенно доводя и их до совершенства.
Но прикасаться к себе, она никому не позволяла, а если ее любовные опыты заводили подопытных самцов слишком далеко и они теряли не только голову, но и даже контроль над своими руками или губами, то тогда в дело шло ее, доведенное до рефлексов, боевое искусство рукопашного боя. После этого, пыл юнцов моментально угасал, причем на достаточно долгое время, проведенное зачастую ими, уже на больничной койке, в госпитальной палате их родного интерната.
Понимая свою некоторую вину, за подобную несдержанность, итак наполненных до краев гормонами юношей, она ни разу не доложила учителям о таком не подобающем поведении, подобных лихих самцов. Для мужчин, устоями и традициями их народа, было запрещено не только проявлять, пусть даже не вербально, любую инициативу к сближению, но и тем более, им строжайше запрещалось первыми прикасаться к женщине дроу.
Этим она заслужила в мужском крыле интерната, славу недоступной, хищной, очень красивой и крайне желанной сучки, не продающей учителям, даже самых ярых своих поклонников. О ней теперь продолжали в тайне мечтать все поголовно, даже лично не видевшие ее юноши, с других, по году набора, потоков. Но одновременно, каждый из тех, кто уже получил силовой отпор, немного побаивались в этом признаться другим, даже просто на словах. Естественно, обо всем этом, юноши говорили только между собой, за накрепко закрытыми дверьми, но как говориться: слово не птица, а вылетевшие изо рта, свои слова уже не поймаешь.
Поэтому очень скоро, ее подобная слава, добралась и до длинных ушек женской половины их интерната. Всё это, конечно же, льстило самолюбию Анлуриин, а у сокурсниц ее – вызывало законную зависть. Особенно это касалось тех из них, кто уже перешел за границы невинного флирта, а потому потерял невинность, а вместе с ней и часть своей привлекательности для мужской половины. Ведь, как известно: самый сладкий и желанный, для всех без исключения, именно тот плод – которого еще никто и никогда не вкушал.
Окончание последнего года обучения, ознаменовалось самым жестким выпускным экзаменом, который проводили поочередно все преподаватели, по каждой из своих дисциплин. Для Анлуриин данная процедура не представляла особых трудностей, а потому она только внутренне посмеивалась, свысока посматривая на своих сокурсниц и сокурсников, судорожно готовящихся к этим испытаниям. В ее глазах, они представлялись ей, как утопающие, не умеющие плавать, но которые в запредельном цейтноте, еще пытаются, вдохнуть в последний раз, уже не вмещающийся больше в их раздутые легкие, дополнительный глоток воздуха. Но его все равно им не хватит на всю им оставшуюся, до полного погружения в темные глубины вод, жизнь.
Само собой, самым трудным для всех без исключения, стал экзамен по знанию ритуалов и канонов учения верховной богини Л’лос, который был профильным для их интерната. Ставшая, видимо, проклятой кем-то кровать, четвертой жительницы их спального помещения, вновь опустела, породив еще одного, уже третьего, за теперь уже полных десять лет обучения, драука. Да и среди остальных учеников и учениц их потока, профильный экзамен провел значительную чистку, отсеяв после себя в сумме учащихся даже больше, чем все остальные, вместе взятые дисциплины.
Легко пройдя все свои выпускные экзамены, Анлуриин стала ожидать свое второе в жизни знаковое испытание, которое называлось: Ритуал «Взросление». Если предыдущий Ритуал проходили, по понятным причинам, лишь представительницы женского пола, то этот был общим для обоих полов и входил в обязательный перечень, для всех без исключения юношей и девушек, желающих стать полноценными взрослыми и даже более того – самостоятельными личностями. Именно после этого Ритуала, с их родителей снималась вся ответственность, за своих чад.
После его прохождения, дроу окончательно перешагивали через порог юношества и отныне становились полноправными представителями своего гордого народа и могли принести присягу верности своему, а в теории, и любому другому, на свой личный выбор Дому. Но если своему, то есть тому, где ребенок родился и вырос, приносилась клятва без всяких условий и предварительного одобрения от самого Дома, то в случае, если он или она хотели присягнуть иному, не родному изначально им Дому, или если выпускник интерната и вовсе был рожден обывателями, то тогда требовалось получить прямое разрешение на приношение присяги, от Главы данного Дома.