Скрытые воды

Глава 49

Адди

Болело все. Уже не только живот. Казалось, боль расползлась по каждому миллиметру моего тела.

Любое крошечное движение будто разрывало кожу до крови и выпускало наружу языки пламени. Меня жгло изнутри. Жар, я знала. Заражение.

Сибил не обработала рану как следует. В первый день я вычистила ее насколько смогла, но внутри, должно быть, что-то осталось. Мне нужна была настоящая медицинская помощь. Но этого бы не случилось. Я даже не была уверена, сколько пробыла здесь. Кажется, чуть больше двух дней. А может, три. Может, и дольше.

Я перекатилась на бок и вскрикнула. Зрение поплыло, и на меня обрушилось воспоминание. Прохладные ладони на лбу.

— Прости, мышонок. Я больше не могу.

Слезы покатились по щекам. Если бы мама была еще здесь, подняла бы она руку, чтобы спасти меня? Другое воспоминание кольнуло край сознания. Крик. Глухой удар. Я пытаюсь выбраться из кровати, чтобы посмотреть, но слишком слаба. Отец входит в комнату с соком.

Все вспыхивало обрывками. Какая-то часть меня понимала, что я смешиваю разные воспоминания, но что-то оставалось совсем рядом. Почти в пределах досягаемости.

Дверь в комнату распахнулась и ударилась о стену. Я вздрогнула, и новая боль разошлась по коже и животу.

— Вставай. Нам нужно торопиться.

Отец заметался по комнате, хватая мои походные ботинки и носки.

Я несколько раз моргнула.

— Что?

— Вставай, — рявкнул он.

— Я не могу.

Даже эти слова с трудом вырвались из горла.

Он вытащил пистолет из-за пояса и направил на меня.

— Один человек сообщил мне, что через час на эту землю придут с ордером на обыск. Если не двинешься, я пристрелю тебя прямо там, где лежишь. Ты не уйдешь. Больше нет.

Ровный холод в голосе отца подсказал: он говорит правду. Он не мог вынести, что вдали отсюда я счастлива. Что я свободна. Понадобилось несколько попыток, но я наконец села. Я посмотрела ему прямо в глаза.

— Тебе придется везти меня на машине или посадить на лошадь. Я не могу идти.

Внутри вспыхнули слабые угольки надежды. Может быть, только может быть, я смогу вырваться.

Отец выругался и бросил обувь передо мной.

— Встретимся сзади. Я подготовлю лошадей.

Он исчез, а я наклонилась, чтобы натянуть носки. Я закусила внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала вкус крови. Если я едва могла надеть обувь, как заберусь на лошадь? Может, я смогу достать ключи от одного из пикапов, пока он готовит лошадей.

Я с трудом поднялась на ноги и поспешила к двери. Когда я шла по коридору, вперед вышла Сибил. Она свирепо посмотрела на меня.

— Твой отец подумал, что ты можешь сделать какую-нибудь глупость.

Конечно, подумал.

— Я просто спускаюсь вниз, как он велел.

— Я тебя провожу.

Ну конечно. Прямо до обрыва.

С каждым шагом казалось, будто швы расходятся. Я не знала, сколько еще продержусь, прежде чем снова потеряю сознание.

Наконец я добралась до задней террасы. Пришлось вцепиться в перила, чтобы не упасть.

— Хватит строить из себя неженку, садись на лошадь, — приказала Сибил.

Я подняла взгляд и увидела отца на одной лошади, а вторую он держал привязанной к седлу. Вот и все мои шансы ускакать.

— Принеси ей подставку, Сибил, — велел он.

Она прошипела что-то в мою сторону, но обошла дом за подставкой, пока я медленно спускалась по ступеням. Пальцы так крепко сжимали перила, что костяшки побелели. К тому моменту, как я добралась до лошадей, Сибил уже бросила подставку перед гнедым мерином, на котором мне предстояло ехать.

— Давай, — пробормотала она, протягивая руку.

Я не позволила гордости заставить меня отказаться. Правда в том, что без опоры я бы рухнула. Я держалась за ее руку, пока не смогла ухватиться за луку седла. Перекинула ногу и на этот раз не смогла сдержать крик боли.

Отец повернулся к Сибил.

— Ты знаешь, что делать.

— Подождать час после их отъезда, а потом выйти на связь по рации.

— Спасибо, Сибил. Приятно знать, что есть люди, которым я могу доверять.

Она расцвела от его похвалы так, будто он только что назвал ее самой прекрасной женщиной в мире и признался, что безумно влюблен.

Он пустил свою лошадь быстрым шагом, и меня дернуло вперед, когда мой конь последовал за ним. Я снова почувствовала вкус крови, закусив губу изнутри. Жар прокатился по телу, будто лихорадка стала огненным океаном. Волна за волной.

Отец увел нас от дома, между деревьев. Он был достаточно умен, чтобы двинуться в сторону, противоположную дому Коры. Одна мысль о ее имени полоснула меня болью другого рода. Боже, как же я надеялась, что для Коры случилось чудо.

Каждый шаг моей лошади усиливал муку от ран. И все же я почти была за это благодарна. Боль разгоняла туман, который оставила лихорадка. Каждый новый толчок все сильнее возвращал мне ясность.

Я изучала мужчину впереди. Он оглядывался примерно каждые сто метров, только чтобы убедиться, что я там, где должна быть. Я опустила голову, плечи поникли. Позволила боли исказить лицо. Обычно я никогда не позволяла отцу видеть, насколько мне больно. Он получал от этого слишком много удовольствия. Но сейчас мне нужно было, чтобы он решил: я сдалась.

Не поднимая глаз, я осматривала все вокруг. Я узнала выступ скал, необычное дерево, в которое ударила молния. Мы все ближе подбирались к водопадам. Одно лишь знание, что мое убежище рядом, подпитывало слабеющие силы. Я знала эту местность как свои пять пальцев. Если смогу вырваться, найду одно из своих укрытий и останусь там, пока все не стихнет. А потом медленно доберусь до соседнего ранчо. Я знала, кто поможет: именно от них отец велел мне держаться подальше.

— Что-то ты совсем притихла там сзади.

Я хмуро посмотрела ему в спину. Нет, не отцу. Он не заслуживал этого имени. Он был просто Алленом.

— Ты хотел, чтобы я что-то сказала?

— Извинение было бы неплохим началом.

Мои пальцы крепче сжали луку седла, кожа впилась в ладонь. Извинение. Я не могла выдавить эти слова даже ради роли.

Аллен сместился в седле и оглянулся. Его глаза стали жесткими, и в них читалось молчаливое предупреждение. Тот самый сигнал тревоги, который я высматривала всю жизнь. Он означал: ступай осторожно или беги.

— Я пытался вытравить из тебя твою мать. Пытался сделать из тебя приличную женщину. Столько сил впустую. Ее предательская шлюшья кровь слишком глубоко засела.

Его рот скривился в уродливой улыбке.