Страница 50 из 106
Глава 25
Адди
Я примяла землю вокруг бордовых хризантем. На фоне белого дома они будут смотреться красиво. Для меня они стали символом, за который можно держаться, чем-то вроде знака моей свободы. Маленькая крупица освобождения, но такая, которую я любила: возможность украсить крыльцо цветами.
Скоро я добавлю тыквы. Может, даже несколько кукурузных стеблей и тюк сена. А потом сяду на эти ступеньки в ведьминской шляпе и буду раздавать детям конфеты из котелка. У меня появятся традиции, о которых я всегда мечтала, но которых у меня никогда не было.
На крыльце послышались шаги, входная дверь закрылась.
— Ты сегодня с самого утра не сидела без дела.
Голос Беккета все еще был немного хриплым после сна, и, когда я подняла глаза, у меня внутри все перевернулось. Волосы у него торчали в полном беспорядке, а на лице остались следы от подушки. Я заставила себя снова посмотреть на хризантемы.
— Я рано проснулась.
— Откуда цветы?
— Съездила на велосипеде в питомник, когда он открылся. — У меня была небольшая тележка, которую можно прицепить к велосипеду, если нужно перевезти что-то крупное, например ящик цветов.
Беккет молчал, и я снова посмотрела на него. Сонная мягкость исчезла из его глаз, уступив место злости.
— Ты поехала одна?
Я напряглась, мышцы натянулись как струны.
— Да.
— После вчерашней сцены с твоим отцом и Брэндоном ты решила, что поехать одной на велосипеде в питомник — хорошая идея? Когда я был здесь и мог тебя отвезти?
Моя ладонь сжалась на перилах, и я поднялась на ноги.
— Я же сказала: я не собираюсь быть пленницей. Они больше не будут распоряжаться моей жизнью. Я думала, ты это понимаешь.
Беккет сжал переносицу, словно там уже зарождалась головная боль.
— Я знаю, ты хочешь свободы, но ради цветов? Разве это стоит такого риска?
Я смотрела на мужчину перед собой. Я знала, его раздражение идет от хорошего: от тревоги и желания уберечь меня. Но добрые намерения ничего не значат, если они душат.
— Отец никогда не разрешал мне сажать цветы.
Рука Беккета опустилась вдоль тела, и он внимательно посмотрел на меня.
— Что ты имеешь в виду?
— Он всегда говорил, что от цветов нет никакой пользы. Мне разрешалось держать огород, но ни единого цветка — ни на грядках, ни на крыльце, нигде. А я мечтала о цветах. О таком множестве, чтобы утонуть в красках. Я пообещала себе: когда стану свободной, у меня всегда будут цветы.
Напряжение в плечах Беккета ослабло, и он спустился ко мне по ступенькам.
— Адди.
Он двинулся так, будто хотел обнять меня, но я отступила назад. По его лицу мелькнула боль. Она резанула и меня, но я устояла.
— Если ты сейчас меня обнимешь, я поддамся искушению и позволю тебе настоять на своем. Откажусь еще от одной части того, что успела вернуть. А мне нужно стоять на собственных ногах.
На его щеке дернулась мышца.
— Я понимаю. Правда. Просто…
Он замолчал, и в его выражении было столько боли. Я вглядывалась в его лицо, пытаясь уловить каждое движение, каждую тень. Неужели за этим стояло то, что он не смог защитить сестру? Я была уверена, это часть причины, но чувствовала: есть что-то еще. Беккет работал в странах, разоренных войной, и в общинах, которые восстанавливались после стихийных бедствий. Наверняка он видел ужасные вещи. Может, теперь эти призраки не давали ему покоя.
У меня заныло за грудиной, и я шагнула ближе, положив ладонь ему на грудь, прямо над сердцем.
— Я всегда слежу за тем, что происходит вокруг. Ехала по главным улицам, где много людей.
Беккет накрыл мою ладонь своей.
— Хорошо.
— Хорошо?
— Я не хочу гасить твой свет. Меньше всего на свете хочу именно этого.
— Спасибо. Обещаю, я берегу себя настолько, насколько могу. И ты ведь научишь меня самообороне, да?
Уголок его рта дрогнул.
— Как насчет сегодня после обеда?
— С удовольствием.
— Почему бы мне с утра не помочь тебе с цветами? — Он взглянул на горшки и землю и поморщился. — Но предупреждаю: с растениями у меня беда. Мама говорила, что мы с Хейзом даже кактус умудрились бы загубить.
Я не смогла сдержать смех.
— Это уже серьезно. Но я могу показать тебе, что к чему.
Беккет сжал мою руку.
— Лучшего учителя и представить нельзя.

— Я везде хожу пешком. Как я вообще могла так растренироваться? — Грудь ходила ходуном, легкие горели.
Беккет тихо рассмеялся.
— Это другая форма подготовки. Дойдешь до нужной, не переживай.
Мышцы казались свинцовыми, хотя Беккет всего лишь провел со мной разминку, чтобы они стали податливее. Мы стояли в гостиной, где Беккет отодвинул всю мебель, освободив место. Сомневаюсь, что Хейз представлял себе такое, когда разрешал нам пользоваться его домом. Но чего он не знает, от того и не страдает.
— Знаешь, если я умру от сердечного приступа во время этой так называемой тренировки, весь ее смысл пропадет.
Беккет покачал головой, но улыбнулся.
— Выживешь. Правда, завтра можешь немного ныть от боли.
— Если я буду плакать на работе, тебе это припомню.
— Кажется, у Хейза в ванной наверху есть английская соль. Тебе стоит полежать с ней в ванне сегодня вечером.
Звучало идеально.
— Может, просто пропустим тренировку, а я сразу перейду к ванной части вечера?
Беккет выгнул бровь.
— Не думал, что ты из тех, кто сдается.
Я прищурилась, глядя на него.
— Это нечестный прием.
— А кто сказал, что я согласился играть честно?
Я фыркнула, но жестом велела ему продолжать.
— Давай уже покончим с этим.
— Для начала где твои ключи?
— Мои ключи?
— Они понадобятся для следующей части.
Я подошла к крючкам у входа и порылась в сумке, пока не нашла связку. Возвращаясь в гостиную, я потрясла ею перед собой. Беккет протянул руку, и я уронила ключи ему на ладонь. На кольце было всего три ключа. Один от этого дома, один от гаража и один от дома Хейза и Эверли, который она настояла мне дать.
Беккет осмотрел варианты и выбрал один.
— Ключи — отличное оружие. — Он сжал в руке ключ от этого дома, поднял его и показал колющий удар. — Это называется удар молотком. Целиться нужно в мягкие места, например в глаза. Даже если попадешь в щеку, все равно сможешь причинить вред.
Я вздрогнула от мысли, что мой ключ попадет кому-то в глаз.
Беккет заметил это движение.
— Адреналин поможет. — Он бросил мне ключи.