Рваные звезды

Глава 7

Эверли

Я пробормотала ругательство, когда при открытой дверце шкафа меня накрыло облаком пыли. Каркас домика мог быть крепким, но о чистоте речи не шло. Совсем нет.

Прошлую ночь я провела на надувном матрасе в одной из двух спален, пытаясь привыкнуть к оглушающей тишине, которую время от времени прерывали знакомые звуки. Старая сова. Сверчки. Ветер, гремящий москитной дверью.

До приезда мебели у меня было еще пару дней. Содержимого моей маленькой квартиры на такое пространство не хватило бы, но на первое время сойдет. Обустройство приюта обошлось бы недешево, и, хотя я копила, экономить все равно приходилось на всем.

Этому меня и научила мама, и я держалась за это знание. Давать сломанным вещам вторую жизнь, находить пользу в том, что другие выбрасывали. Делать старое новым. Она же научила меня жить от земли. Что здесь растет без проблем, а что требует защиты теплицы.

Я выглянула в большое фронтальное окно на стеклянное строение, лишившееся многих панелей после зимних бурь. Их замена станет испытанием. Я мысленно внесла это в список дел и перевела взгляд дальше, от теплицы к зеленой металлической крыше.

Той самой, о которой я рассказывала шерифу много лет назад. Постройка, у двери которой маленькая девочка колотила кулаками, умоляя выпустить ее. Я слегка покачала головой. Конечно, буря ее не снесла. Было бы куда проще, если бы снесла.

Я отвернулась от окна и снова сосредоточилась на уборке. Провела щетиной метлы по широким половицам и шагнула к открытому шкафу. Я пронзительно взвизгнула, когда из темноты выстрелило пушистое существо. Рука взлетела к груди, сердце колотилось о ребра.

— Не чудовище, просто маленький… — бурундук?

Осознание вырвало у меня смешок. Я едва не сорвалась из-за, возможно, самого милого и наименее пугающего создания на этой горе. И теперь я заметила, что он хромает. Он добрался до угла и там затрясся.

— Прости, малыш. Кажется, мы напугали друг друга.

Я направилась к кухне, открытой в общее пространство гостиной и столовой. Перебирая сумки с продуктами, которые я до сих пор не разобрала, я нашла пакет миндаля. Взяла горсть орехов и вернулась, остановившись всего в нескольких шагах от зверька.

Я села на пол и бросила орех так, чтобы он лег в нескольких сантиметрах перед ним. Бурундук настороженно посмотрел на меня, потом медленно потянулся к миндалю и затолкал его за щеку.

— Хочешь еще?

Я повторила, бросив орех чуть ближе к себе, стараясь оценить, как он двигается.

Он прихрамывая подбежал вперед, схватил второй и набил им другую щеку.

— Эти пухлые щечки просто прелесть. Наверное, ты здорово проголодался, живя в этом шкафу.

Я протянула еще один орех, на этот раз положив его прямо на ладонь. Бурундук посмотрел на меня так, будто я сошла с ума.

— Обещаю, я тебя не обижу.

Мы на мгновение застыли в немом противостоянии, а потом Чип неровным рывком метнулся вперед, схватил орех и убежал в свой угол.

— Видишь, ничего страшного, правда?

Я высыпала остальные орехи на пол и поднялась, чтобы открыть дверь.

— Это тебе.

Все было официально. Я начинала сходить с ума. Разговаривала с бурундуком так, будто он понимал каждое мое слово.

Хотя жизнь в Вулф-Гэп, скорее всего, будет довольно одинокой. Мне нужны все друзья, какие только найдутся. Даже если один из них — бурундук.

Я вернулась к уборке, а Чип с энтузиазмом принялся за угощение. Метла зацепила что-то, и я поняла, что это гнездо Чипа. Я прошла на кухню, схватила пару перчаток и натянула их. Нырнула в шкаф и нашла гнездо. Вина стиснула меня изнутри за то, что я разрушила его дом. На улице он бы не выжил. Он двигался слишком медленно и наверняка стал бы чьей-то добычей.

Я оглядела комнату в поисках решения. Старые встроенные шкафы у противоположной стены гостиной казались не худшим вариантом. Я открыла один из нижних отсеков и осторожно поставила туда гнездо. При этом из него выкатились три ореха.

— Похоже, с едой у тебя не так уж плохо.

Чип подпрыгнул и юркнул внутрь, снова набив щеки своей новой добычей.

В ту же секунду пустую комнату наполнил хруст шин по гравию. Сердце резко дернулось, и я шагнула к углу, где стоял мой оружейный сейф. Я ввела код и достала дробовик. Если семья решила заявиться так рано, меня ждал бой.

Я встала сбоку от большого окна, выбирая позицию так, чтобы быть защищенной и при этом видеть, кто подъезжает. Я заметила проблесковые маячки на крыше внедорожника, а затем звезду шерифа. Я не знала, успокаивает меня эта машина или нервирует еще сильнее. Но, по крайней мере, я понимала, что оружие мне не понадобится.

Я убрала дробовик обратно в сейф и попыталась стряхнуть пыль с одежды. Безнадежно. Подойдя к входу, я распахнула москитную дверь в тот момент, когда перед домиком остановился внедорожник департамента шерифа. Горло внезапно пересохло, и я сглотнула, наблюдая, как из машины выходит мужчина.

Он оказался моложе, чем я ожидала. Темные волосы, широкие плечи, густая щетина на линии челюсти. Но дыхание у меня перехватило из-за глаз. Не потому, что они были красивы, а потому, что были знакомы. Те самые, что преследовали меня во снах последние пятнадцать лет. В них по-прежнему жила ярость, но рядом с ней — невыносимая, невысказанная боль.

Я вцепилась в перила крыльца, чтобы устоять, а мужчина, которого я знала только мальчишкой, обошел внедорожник. Он кивнул в знак приветствия.

— Добрый день, мэм. Я шериф Истон. Слышал, у нас появился новый житель, решил представиться.

Он был не просто офицером или помощником. Он был шерифом. И Хейз Истон меня совсем не помнил. Я прочистила горло.

— Здравствуйте, шериф. Меня зовут Эверли Кемпер.

Он застыл, поставив ногу на середину первой ступеньки.

— Эверли.

Я кивнула.

— Да. Я знаю, прошло много времени.

Родители уберегли его от суда, но мой дядя настоял, чтобы мы с мамой и Иэном присутствовали. Он сказал, что присяжные должны видеть, что у папы есть семья. Поддержка. И мне пришлось выслушать каждый довод, каждую деталь, наблюдать, как отец срывается на прениях, крича о зле и справедливости.

Хейза там не было. Он пришел только в один день, со старшим братом. Они присутствовали на оглашении приговора. Я видела, как его мать все время держала его, защищая рукой. Как отец взъерошил ему волосы и попытался разрядить напряжение шуткой. А его взгляд тянулся ко мне — серьезный, переполненный болью.

Его нога снова твердо встала на землю. Похоже, подниматься на крыльцо он больше не собирался.