Страница 50 из 57
Дом был старым, овеянным аурой зловещей мощи. Но завораживающим. Было ощущение, словно он присутствовал в двух временных точках одновременно — в прошлом и в настоящем. В прошлом это роскошный образчик эпохи модерна, гордость владельца и магнит для взглядов достопочтенных горожан, прогуливающихся во время вечернего променада. А в настоящем — идеальный пример «ускользающей красоты», каждый день теряющий по частичке себя, отступающий и разрушающийся под натиском новой эры.
— Мы приехали, — сухо изрёк Велижский и первым вышел из салона. Обойдя машину, он распахнул перед Лизой дверь и протянул ей руку.
«Обходительный, воспитанный, красивый, — безрадостно вздыхала про себя Лиза, вкладывая свою руку в широкую мужскую ладонь. — Что ещё нужно? Наверное, чтобы он был чуть более… человеком».
Уже на улице Лиза попыталась аккуратно высвободить свою руку, но ей не позволили. Пальцы сжались, требуя подчинения.
И Лиза затихла.
Но на Велижского упрямо не смотрела.
Утоляя собственное любопытство, она жадно рассматривала здание, пытаясь избежать настойчивого взгляда зелёных глаз, которые, как ей теперь казалось, следовали за ней неотрывно, куда бы она ни пошла. Даже когда самого Велижского рядом не было.
Генеральный директор Tesser Group привёз Лизу к старому доходному дому. Она знала, что в их городе, несмотря на повальную застройку, стараниями некоего любителя архитектуры, удалось сохранить несколько бывших многоквартирных зданий XIX века, стоявших на лакомых кусочках земли.
И этот был одним из таких. Но в очень плачевном состоянии.
Фасад из тёмно-коричневого кирпича, некогда нарядный, теперь был покрыт трещинами, следами сырости и ржавыми потёками. Штукатурка частично обвалилась, обнажая старую кладку и напоминая вскрывшиеся раны. Арочные окна на втором и третьем этажах, и широкие витринные на первом казались входом в потусторонний мир, наполненный жутью и призраками. Стёкла, в некоторых местах разбитые, были серыми, покрытыми таким слоем пыли, что отмыть её казалось уже нереальным. Этот налёт, испещрённый разводами от высохших дождевых капель, стал неотъемлемой частью старого дома, въевшись в него.
— Давай зайдём, — и Велижский потянул Лизу к парадному входу.
В бывший доходный дом вела тяжёлая, дубовая дверь с дверным молотком и ручкой в виде львиных голов. Над порогом нависал кованый козырёк, покрытый рыжими пятнами. Под ним сохранилась табличка с остатками краски. Когда-то здесь что-то было написано, но время не позволило надписи сохраниться.
Велижский схватился за львиную голову и потянул на себя. Дверь с протяжным, протестующим стоном отворилась.
Дом впустил их внутрь.
Глава 23
— Это ресторан! — изумлённо выдохнула Лиза, озираясь.
— Был когда-то, — обронил Велижский, останавливаясь, чтобы Лиза могла всё внимательно рассмотреть.
Первый этаж был уставлен круглыми столами, закрытыми некогда белыми, а теперь грязно-серыми скатертями. Несмотря на жалкий вид, создаваемые ими тканевые волны всё ещё были изысканными и идеально симметричными, что говорило о высоком качестве текстиля. На столах были расставлены подсвечники с жёлтыми оплавленными свечами, фарфоровые тарелки, хрустальные бокалы, серебряные приборы. Уровень сервировки говорил о том, что здесь не просто кормили, здесь подавали к столу настоящее искусство.
— Хочешь увидеть второй этаж? — вдруг спросил Велижский, с едва заметной улыбкой наблюдая за восхищением Лизы.
Позабыв обо всём, девушка закивала.
И он повёл её к лестнице, которая тоже носила следы времени и запустения. Ступени были усеяны разломами и мелкой крошкой, осыпавшейся с потолка и хрустевшей под ногами. Кованые перила проржавели, истончились и надломились. Затаив дыхание, Лиза касалась кончиками пальцев хрупкой конструкции, поднимаясь за идущим впереди Велижским.
Мужчина по-прежнему не выпускал её руки, ведя за собой.
Они ступили в бельэтаж. Некогда сердце дорогого ресторана, парадное и величественное, теперь выглядело таким же пустым, как глаза мертвецов на посмертных фотографиях викторианской эпохи. Главный зал бывшего доходного дома словно сошёл с одной из таких фотографий.
Золочённые карнизы затянуло паутиной. Ламбрекены провисли и распустились, а цвет их стал не опознаваем из-за пыли. Массивная хрустальная люстра потускнела от времени и опасно накренилась, кажется, готовая в любой момент рухнуть вниз.
Высокий потолок, помпезные пилястры, глубокие кессоны, ряды празднично накрытых столов, аккуратно задвинутые стулья, вазы с засохшими и осыпавшимися цветами — казалось, будто время здесь остановилось в один момент.
Неожиданно для всех.
Толика воображения — и перед внутренним взором Лизы замелькали картины из прошлого, когда в строгом, но великолепном доме бурлили жизнь и веселье. Девушка легко могла себе представить, как в углу, на возвышении расселись музыканты во фраках и заиграли лёгкий салонный романс. За столами устроилась изысканная публика, сверкающая улыбками и дорогими украшениями. Вышколенные официанты с начищенными подносами тенями заскользили по залу, умудряясь сливаться с обстановкой ровно до того момента, пока не потребуются кому-то из гостей. Под переливающейся и отбрасывающей золотые блики люстрой появились парочки, желающие объединиться в танце.
Гости, которые больше никогда не придут… которые уже не закончат свою последнюю трапезу.
Теперь здесь обитали лишь ветшающая роскошь и одиночество. Даже городской шум и привычная современному человеку суета, казалось, обходили это место стороной, оставляя в коконе звенящей тишины.
Захотелось сразу двух противоположных вещей: закричать во всю силу лёгких, чтобы разорвать этот кокон, и сделаться ещё тише, чтобы не потревожить чужие воспоминания, которыми здесь было пропитано всё — от паркета до штор.
Велижский, наконец, выпустил руку Лизы, и она, не сдерживаемая им, прошла мимо столов, вышла сквозь распахнутые витражные двери и оказалась на большом балконе, полукругом примыкающем к бельэтажу.
Осторожно облокотившись о старую балюстраду, она глянула вниз. Балконная площадка опиралась на колонны и открывала вид на внутренний двор, заросший растительностью, с остатками прошлогодней опавшей листвы, загнанной ветром под бордюры и в углы.