Страница 46 из 96
Глава 17. Мир Карна. Вблизи деревушки Приречье. 749 год. Нападение
— Стэн! – Голос Арьи разбудил меня.
В один миг я вспомнил весь вчерашний день и понял, что упав без сил и потеряв сознание в последний раз, мой организм трансформировал моё забытье в крепкий и здоровый сон. В этот раз мне не снилось ничего. Открыв глаза, я ощутил себя по-прежнему в кузнице Тревора. Нашей с ним кузнице. Ему, конечно же, не хватало сил куда-то перенести меня, и поэтому он просто подложил мне под голову ветошь наподобие подушки и сверху накрыл кожаным кузнецким фартуком.
Не смотря на то, что на улице была зима, в кузнице было тепло. Работая вчера весь день, мы знатно прогрели помещение. Арья стояла около меня на коленях и нежно гладила мои волосы.
— Ты совсем с ума сошёл с этим своим кузнечным делом, уже даже спать домой не приходишь! – Немного с укором сказала она.
— Прости милая, – ответил ей я. Смотри, что у нас вчера получилось.
Я показал ей меч. Да, он ещё не был завершён, но к моему разочарованию, она взяла его в руки, повертела и отдала обратно, сказав:
— Ты прости меня, но вот у нас дома сковорода прохудилась, вот сделал бы новую, было бы просто замечательно.
Я хотел возмутиться, но понял, что всё равно не смогу ей ничего ни объяснить, ни передать своего восторга.
— Хорошо, любимая. Будет тебе новая сковорода. – Я встал с пола, и мы пошли завтракать.
Дети, как обычно, носились по дому, я же прокручивал в голове одну хитрую идею касательно гарды. Выполнив, как и во все предыдущие дни, программу моей усиленной тренировки, я наскоро сделал все невеликие зимой домашние дела и снова отправился в кузню. Когда я рассказал свою идею по поводу гарды Тревору, он долго смотрел на меня и потом, сказал:
— Я сковал за свою жизнь немало клинков, а видел или держал в руках ещё большее количество, но то о чём ты толкуешь – неслыханно.
Мы рисовали схемы и спорили до хрипоты. Ругались, но снова работа объединяла нас общей, интересной задачей. В конце концов, Тревор признал, что моя задумка может получиться.
Гарда, задуманная в необычной форме, должна была стать похожей на глаз кошки, если посмотреть на неё со стороны острия. Зрачком становился сам меч, вокруг него круговая кручёная полоска стали, должна была защищать кисть и напоминать глаз.
Квиллион или по-простому говоря, крестовина – была самой технически сложной частью. По сути, эта поперечная крестовина, должна была посредством небольшого рычага, менять свой угол с прямого на острый, по отношению к лезвию, тем самым превращаясь в шпаголом. Это устройство должно было выполнять сразу две задачи.
Во-первых, если у противника шпага или любой другой не слишком массивный клинок, попадая в ловушку его можно было сломать. Во-вторых, если клинок был массивен, как например мой, то за счёт прилагаемого усилия и большого плеча воздействия, можно было вырвать его из рук противника, обезоружив его.
Пока я сковывал более простые части, Тревор работал над механизмом изменения угла квиллиона. Тем временем наступил второй и последний месяц зимы. Морозы стояли лютые, и казалось, сам воздух стал похож на тонкий и совершенно прозрачный, до звона кусок льда. Редкие оттепели, уже начали прибивать к земле снег, который всё ещё ярко искрился под холодным зимним солнцем. Вокруг было белым-бело. Поля, огороды, недалёкие опушки и леса на отрогах Сторожевых гор, были заровнены этим снежным покровом. Дома топились почти постоянно, оставаясь единственными очагами тепла и уюта для своих обитателей.
Над гардой мы работали уже почти две недели, а чтобы отвлечься от наших неудач, механизм пока работал из рук вон плохо, мы с Тревором ковали и другие вещи, о которых нас просили соседи или гости еженедельных ярмарок. Вечерами, я часто оставался один и потихоньку доводил меч до ума. Навершие по весу было подобрано так, чтобы баланс меча стал идеальным, оставалось только украсить его.
На одной из ярмарок, я купил бросившейся мне в глаза крупный кусок чёрного агата, и теперь делал крепление на навершие для него. Закал и отпуск лезвия меча требовал большего времени, и тут спешить не стоило. При всей прочности звёздной стали, мне было важно добиться максимально лучшего качества. Когда же сталь достаточно успевала отдохнуть, я без устали точил и полировал уже давно неимоверно острое лезвие.
Спустя ещё восемь дней, случилось сразу два события, одно из которых необратимо поменяло мою жизнь. Начавшаяся ещё ночью сильная метель, не утихла и к утру. Метель была столь свирепа, что видимость упала почти полностью. Снег с бешеной скоростью мело параллельно земле, залепляя им глаза, нос и уши. Ввалившись в кузню, я наверно напоминал дикого медведя шатуна, которого что-то разбудило раньше весны. Тепло горна обдало меня жаром. Тревор уже что-то мастерил, тихонько постукивая по наковальне своим молотком мастера.
Обернув ко мне голову, он улыбнулся, увидев мой облик и сказал:
— Тащи меч, мне кажется, ночью я понял, в чём дело и уже внёс нужные изменения в механизм.
Взяв со стены меч, я подошёл к Тревору и мы вместе собрали все части гарды, продели её через лезвие и затем расклинили её так, что бы она держалась намертво.
— Пробуй, – сказал Тревор.
Взяв меч я большим пальцем нажал на рычаг и до того параллельные мечу усы крестовины метнулись к лезвию и заняли нужное положение.
— Слава Ульфигу! – Пробормотал Тревор и вытер пот со лба.
Я же, взявшись обеими руками за крестовину с усилием, перебарывая пружину в механизме шпаголома, потянул её наверх и они, поддавшись встали на место, заняв привычное для любого меча положение.
— Мы сделали это, да! – Глупая улыбка расплывалась на моём лице.
И вдруг я как будто почувствовал что-то. Я прислушался к себе. Думаю, только моя развившаяся после болезни чувствительность, позволила мне услышать страшный крик со стороны моего дома. Как был в портках и кожаном кузнечном фартуке на голое тело, я бросился туда. Быстрее ветра я добежал до своего дома и перепрыгнул невысокую ограду, чтобы не терять лишних секунд.
Наш дом в Приречье, был построен последним и поэтому находился на самом краю деревни. Через наши поля, сквозь чуть утихшую метель, были видны первые деревья на отрогах гор. Сами же горы скрывались за белой пеленой низко висящего неба. Всегда плотно закрытая зимой и в непогоду дверь в наш с Арьей дом, сейчас была открыта нараспашку. Влетев на порог, первое, что я увидел – это была широченная спина существа, которых доселе я видел только на картинках в библиотеке Стефана.