Аверлон

В Аргарионе, как и во всех Пяти Королевствах, наследовать престол мог ребенок любого пола по праву старшего. Таков был закон, установленный после того, как когда-то предки почти уничтожили этот мир в войне за престолонаследие. Закон мудрый и справедливый, но многим принцам он не нравился. Многим хотелось бы видеть на троне мужчину, а не женщину. И когда моя мать отказалась от короны в пользу младшего брата, никто не протестовал. Кроме, быть может, нескольких старых лордов, которых быстро заставили замолчать. Мы бежали в Рендвуд — край болот, туманов и вечных дождей побережья. Там отца назначили главным мореходцем, и это были лучшие годы моего детства. Мы часто отправлялись в небольшие путешествия по морю: соленые брызги в лицо, скрип снастей, ветер, ревущий в ушах. Отец сажал меня на плечи и показывал горизонт. «Однажды, Элли, — говорил он, — мы пойдем в Туманное море. В край вольных островов. Туда добираются только самые опытные и отважные мореходцы, и мы с тобой будем среди них». Я верила ему и ждала этого дня, но, когда мне было тринадцать, отец погиб на охоте. Это была нелепая случайность: стрела, пущенная в оленя, нашла человеческую плоть. Мать на полгода перестала говорить, а я перестала верить в случайности. И вот теперь, спустя девятнадцать лет после бегства, король Эрон попросил нас приехать. Зачем? Что изменилось?

— Запомни, — сказала она, когда впереди показались башни Цитадели Пепла, — ты не будешь вести себя как дикарка. Никаких дерзостей, никаких колкостей. Ты не не доведешь до греха ни меня, ни короля Эрона. Ты поняла меня?

Меня это бесило.

— Я не умею носить маски, — бросила я, глядя в окно. — Ты знаешь.

— Значит, придется научиться. — Ее голос не терпел возражений. — Сегодня ты войдешь в этот дворец как принцесса нашей крови, а не как болотная девочка, привыкшая говорить все, что вздумается. Думать будешь молча, а говорить только когда спросят, и улыбаться. Ты поняла меня?

Я стиснула зубы. Мне хотелось крикнуть, что весь этот двор с его притворными улыбками, лживыми комплиментами и ядовитыми интригами омерзителен мне до тошноты, что я презираю этих напудренных лордов и леди, которые улыбаются в лицо и вонзают нож в спину, что я не хочу иметь ничего общего с человеком, который, возможно, угрожал моему отцу и вынудил мать отказаться от короны, но я промолчала. Потому что мать была права. Здесь, в логове врага, нужно было надевать маску или умереть.

Мы въехали на главную площадь Цитадели Пепла. Замок вырастал из площади, как черный дракон, вцепившийся когтями в камень. Стены его были сложены из обсидиана — темного, почти черного, с золотыми прожилками. Над воротами висел герб Аргариона: золотой дракон, пожирающий солнце. В памяти всплыло, как отец рассказывал легенду: когда-то первый король Аргариона заключил союз с Василиском, и тот дал ему власть над территорией нынешнего государства и главенство над всеми Пятью Королевствами.

Нас уже встречали. Лорды и леди столицы стояли полукругом, разряженные в шелка и бархат. Они смотрели на нашу карету, как на диковинного зверя, и я чувствовала их взгляды кожей: оценивающие и голодные. Мы вышли из кареты. Мать первой, величественная, с королевской осанкой. Я следом, стараясь держать спину так же прямо. Ветер подхватил мои рыжие волосы, и они вспыхнули на фоне черных стен, как знамя. Толпа расступилась, и к нам скользнул человек. Он был стар и сух, как мумия. Позвоночник его изогнулся вопросительным знаком, а кожа на лице висела складками, словно ему пересадили чужую, слишком просторную шкуру. Одет он был в черный дублет с серебряными пуговицами, а на шее висела цепь с медальоном — знак королевского секретаря. Глаза у него были бледно-голубые, почти бесцветные, и они смотрели на нас с липким вниманием, от которого хотелось вымыться. Он улыбался, как змея, прикидывающаяся безобидной.

— Леди Амелия, — Тирк поклонился с таким изяществом, словно репетировал этот жест годами. Голос его был тих, вкрадчив, пропитан медом и цикутой. — Добро пожаловать домой. Его Величество счастлив вновь видеть вас в Цитадели Пепла. Вы все так же прекрасны, как и всегда.

— Тирк, — мать кивнула с поистине королевским достоинством. Я заметила, как напряглись ее пальцы, сжимавшие ридикюль. — Время пощадило вас. Должно быть, секреты Его Величества хорошо консервируют.

Укол. Тонкий, едва заметный, но Тирк его проглотил, даже не поморщившись. Его улыбка стала на долю дюйма шире.

— О, вы мне льстите, миледи. Секреты это всего лишь туман, они рассеиваются на утренней заре. — Он перевел взгляд на меня, и я физически ощутила, как по коже пробежали мурашки. — А это, должно быть, юная леди Элира. Какая… необычная красота. В вас чувствуется порода.

— Благодарю, лорд Тирк, — я заставила себя улыбнуться, вспомнив наставление матери. Кажется, я была бы не против вонзить нож в него прямо сейчас, просто чтобы стереть эту липкую ухмылку с его лица.

— О, я не лорд, — он всплеснул костлявыми руками. — Всего лишь скромный слуга короны. Позвольте, я провожу вас. Его Величество ожидает в Царском Кабинете, — Тирк понизил голос, придав ему оттенок интимной доверительности.

Мы вошли внутрь. Холод каменных стен тут же пробрался под плащ. Главный зал поражал своей мрачной роскошью: черные колонны, увитые золотыми нитями, как жилами, светильники, в которых плясало жидкое пламя. Нас повели вверх по широкой лестнице, ступени которой были высечены из цельного золотистого мрамора. Мои каблуки выбивали дробь по золоту. С каждым шагом я ощущала тяжесть этого места, давившую мне на плечи. За эти девятнадцать лет король Эрон прослыл жестоким, кровавым правителем, узурпатором. Многие его ненавидели, кто-то боялся, а кто-то даже уважал. Хотя, надо признать, заслуги у него были. Он построил флот, подмял под себя торговые пути, создавая конкуренцию великому морскому королевству Камертон. Но какой ценой? Говорили, что его меч никогда не задерживался в ножнах, а его темницы никогда не пустовали. Говорили, что он казнил лордов за одно неосторожное слово. Говорили, что он носит корону, обагренную кровью собственного отца. Я не знала, что из этого было правдой. Но я знала одно: моя мать, кажется, сильно недолюбливала его.