Аверлон

— Танцую со своей дражайшей племянницей, — усмехнулся он, и его губы почти коснулись моих. — Ты хочешь сказать, что не хочешь этого? Не хочешь, чтобы я поцеловал тебя здесь, на этом балу мертвецов, под взглядами духов наших предков?

Он замер в дюйме от моих губ, и я чувствовала его тепло, близость, которая свела меня с ума, разжигая бурю эмоций, которые я не могла понять, но решила принять это за жгучую ненависть. Я посмотрела в его глаза, и в них засияла глубокая, болезненная внимательность.

— Ты — демон, старый развратник, — прошептала я, и слова сорвались с губ сами собой. — Демон, который явился за моей душой.

— Я давно её забрал, — ответил он улыбаясь. — Расслабься принцесса, это всего лишь шутки, и дань моей любезности. Скоро ты покинешь мой дворец, королевство, и возможно, мы больше никогда не увидимся…

Его пальцы провели по моей шее, его прикосновения были огнём, который проникал под кожу, разжигал кровь. Я хотела отшатнуться, убежать, но мои ноги приросли к полу, а руки сами легли на его плечи, впиваясь в бархат дублета.

— Почему Вы так со мной? — спросила я. — Почему вы мучаете меня, если я вам так не нужна, если я для вас столь раздражительна?

— Кто сказал, что ты мне не нужна? — прошептал он, и его рука скользнула по моей спине, прижимая меня к себе, так что я вдруг почувствовала его член, твёрдый, который выпирал сквозь слои ткани. — Ты очень даже нужна мне… Кто, кроме тебя выйдет замуж за глупца Гарольда?

Я смотрела на него, и никак не могла понять, что происходит? Он был так противоречив…и возбужден? Он хотел меня?! Но при этом, он так сладко, приторно и спокойно говорил о моей грядущей свадьбе с другим… Я уже не говорю о том, что мы с ним являлись друг другу близкими родственниками, конечно мы не виделись всю жизнь, я не росла у него на глазах, но его подтекст в словах был таким омерзительно приятным… Эрон казался вообще гротескным человеком, и больше всего, меня возмущало свое же самоощущение и восприятие. Я хотела сбежать от него, оттолкнуть, вонзить нож в его сердце, чтобы избавить этот мир от такого тирана, однако в тот же момент, мне хотелось навечно остаться в плену его глаз и теплых рук. Казалось, что весь мир, и я сошли с ума, и я умирала каждый раз при виде этого монстра. Старый развратник.

— Вы ненавидите меня? — прошептала я, мои пальцы сжали его плечи.

— Ох, юная леди, я не испытываю столь сильных чувств, — сказал он, его голос был хриплым, словно он сдерживает себя из последних сил. — Просто, потому что никто не достоин того, чтобы я его ненавидел, хотя ты, кажется, заслужила пару капель моего яда за свои подглядывания.

Музыка стихла, и зал погрузился в тишину. Мы стояли посреди бала, и все маски смотрели на нас. Я видела их лица, но не могла отвести взгляд от его глаз. Он отпустил меня и сделал шаг назад, его рука медленно скользнула по моей, задерживаясь на пальцах, сжимая их на мгновение, словно обещая что-то большее.

— Запомни эту ночь, — сказал он. — Когда ты будешь лежать в своей постели и не сможешь уснуть, вспомни этот танец. Вспомни, когда будешь трахаться с Гарольдом, ты будешь стонать не его имя, ты будешь кричать моё.

Он развернулся и исчез в толпе масок, растворился в тенях, как призрак, и я осталась стоять одна, чувствуя, как дрожат колени, как тяжело дышит грудь, как влага стекает по внутренней стороне бедра. Придворные расступались вокруг меня, их взгляды жгли, но я не видела никого, лишь его образ, оставшийся в моих глазах, его слова, пульсирующие в моей крови.

Глава 8

Элира

Я стояла на балконе, соединявшем мою спальню с покоями матери, и смотрела в темноту. Ветер, долетавший с востока, пах гарью, что исходила от вечного огня на Шпиле Эрона, который никогда не угасал. Внизу, в Серебряном Саду, колокольчики на ветвях дубов вызванивали свою бесконечную погребальную мелодию. Я оперлась на холодные каменные перила и закрыла глаза. Мысли кружились в голове, как стая голодных чаек над рыбным косяком. Как избежать этой участи? Как вырваться из клетки, пока дверца не захлопнулась навсегда? Бежать, это единственный выход, но как? Замок кишел стражей, ворота охранялись днем и ночью. Даже если я выскользну из Цитадели, куда идти? Дрейнбург — чужой, враждебный город, где у каждой стены есть уши, а каждый нищий на улице готов продать тебя страже за медяк, но я должна, должна попытаться, потому что альтернатива стать женой Гарольда, переехать в Брендвуд, рожать ему детей и до конца своих дней носить маску счастливой принцессы. Лучше смерть, честное слово, лучше смерть.

И тут, словно луч света в этом мраке, в моей памяти всплыл отец - Лорд Дрейк. Я закрыла глаза и увидела его так ясно, словно он стоял рядом. Высокий, широкоплечий, с обветренным морским лицом и глазами. Он был самым добрым человеком на всей земле, там, где появлялся мой отец, люди переставали хмуриться, даже суровые солдаты, даже старые морские волки, что повидали на своем веку столько ужасов, что давно разучились улыбаться, рядом с ним становились мягче. Он был воином, но никогда не искал битвы. Он был мореходцем, и море было его истинной любовью. Даже мать, кажется, делила с океаном место в его сердце.

В детстве он пару раз брал меня с собой в плаванье. Совсем короткие, на легком галиоте с командой из десяти человек. Мы шли вдоль побережья, от порта к порту, и отец показывал мне чудеса, которых я больше нигде не видела: летучих рыб, что выпрыгивали из воды и планировали над волнами; дельфинов, что шли за кораблем, как почетный эскорт; далекие огни маяков, что подмигивали с берега, словно старые друзья. Он ставил меня у штурвала и клал свои огромные ладони поверх моих, позволяя «править». Ветер трепал мои волосы, соль оседала на губах, и я смеялась от счастья. Он грезил морем так же, как и я.

По моей щеке скатилась слеза... Я так скучала по нему, так, что кости ломило, так, что каждое воспоминание было лезвием, которое вскрывало старую рану заново. Отец бы точно нашел выход. Он всегда находил. Он посмотрел бы на меня, улыбнулся бы и сказал: «Не дрейфь, малышка. Шторм — это всего лишь проверка. Настоящий капитан не боится волн, он боится только штиля». Но отца больше не было…

— Элира.

Голос матери вырвал меня из воспоминаний. Я не слышала, как она подошла. Амелия стояла в дверном проеме балкона. Ее лицо смягчилось, почти невозможное выражение для моей матери. Мы обе смотрели в темноту — две женщины династии Аргарион, запертые в золотой клетке, только одна из нас держала ключ от этой клетки и добровольно его выбросила.