Страница 8 из 66
Глава 5
Но не успеваю.
Макаровна опять смотрит за спину:
— Иннокентий подъехал.
Нет, ну нет, ну нет, ну нет! Что ещё за Иннокентий?! Второй раз я на пистолет плевать не буду! Сразу кирпичом в лобовое запущу!
Оборачиваюсь и вижу огромную белую фуру с изображением дельфина на борту полуприцепа.
Какой ещё к хренам собачьим Иннокентий?
— Я-я-я, — почти заикаюсь, — не буду заправлять фуру!
— Успокойся, Добрыйвечер, — она смотрит на меня, как на дезертира, — он сам заправится, тебе оплату надо принять.
— Как, где?
— Эх, молодёжь, молодёжь, — ворчит бабуленция, — где, где… На компутере! Увидишь количество литров, цену дизеля и сумму. Я вот ни кассир, ни начальство, а знаю! У него на полтонны будет заправка.
— Откуда вы всё это знаете, Макаровна?
— Так я на заправке со дня основания, много чего повидала.
И вправду, водитель фуры сам заправляет огромные пятисотлитровые бензобаки.
Пытаюсь взять себя в руки, иду за кассовый терминал.
На экране в режиме реального времени показывается, как заливается топливо.
На цифре 499,99 литров останавливается.
— А если он наличными захочет расплатиться? А у меня сдачи нет? Что делать?
— Эххх, молодёжь, всему вас учи. Кто из водил с наличкой заправляться в рейс станет? Они картами платят — топливными или банковскими.
Смотрю в окно, вижу, как Иннокентий легко взбирается по ступеням в салон своего грузовика.
Можно сказать, прыжком, держась одной рукой за поручень — вторая занята телефоном. Высокий. Жилы на предплечьях перекатываются под смуглой кожей.
Волосы чёрные, коротко стриженные, с лёгкой небритостью.
Берёт бумажник и направляется в сторону кассы.
Он поднимает глаза. Тёмные, почти чёрные, с прищуром человека, который привык смотреть на дорогу, на горизонт, на солнце.
Скулы острые, нос с горбинкой, губы плотно сжаты. На подбородке — тонкий, едва заметный шрам, белесый, старый.
Он убирает телефон в карман джинсов, застёгнутых низко, на бёдрах.
Футболка чёрная, обтягивает грудь, плечи. На левом предплечье — татуировка, но издалека не разобрать какая. То ли тигр, то ли лев.
Входит.
Он делает шаг ко мне. Улыбается. Улыбка приятная: уголки губ ползут вверх не сразу.
— Доброе утро, — голос низкий, хрипловатый, — оплатить можно?
Узкая талия, пресс. И офигенные плечи.
Я открываю рот. Закрываю. Смотрю на шрам. На руки, которые теперь лежат на поясе, большие пальцы зацеплены за джинсы.
— Можно, — говорю. Голос сел. Я кашляю. — Можно, конечно.
Называю сумму с экрана.
Он кивает, достаёт карту.
Я, заворожённая его видом, тыкаю в экран. Он прикладывает карту. Банковский терминал пикает.
— Чек нужен?
Он улыбается и отвечает:
— Нет. Кофейку бы…
Я растерянно оглядываюсь и обнаруживаю за спиной кофемашину.
Ещё не хватало опозориться:
— Не-е, не работает, — глупо улыбаюсь и пожимаю плечами, — кофе нет, к сожалению, извините.
Он с интересом оглядывает мою фигуру, вижу по глазам, что нравлюсь.
Чёрт, он мне тоже…
— Вы здесь новенькая? — спрашивает. Смотрит в упор. В его глазах не наглость, как у того, в джипе. В них интерес. Живой, спокойный.
Не буду же объяснять, что я разведённая жена бывшего владельца заправки.
— Что-то типа того.
— Ну ладно, — он улыбается мне на прощание, — всего вам доброго.
— Вам тоже.
Я смотрю в широченную спину удаляющемуся Иннокентию. Лопатки двигаются под футболкой. Походка спокойная, чуть в раскачку — морская. Или дальнобойная. Красивый мужик. От него силой веет.
Перед тем как забраться в кабину, поворачивается ко мне, а потом оказывается в недрах салона.
Макаровна с долей недовольства наблюдает за сценой.
Кажется, она считала мои мысли.
— Девчуля, ты это… Если будешь тут мужиков ловить, то быстро прогоришь. На работе ни-ни. Ни капли в рот… Как говорится…
— Нет, что вы?! Макаровна, как вы могли такое подумать!
Щёки горят, я густо краснею.
Макаровна смотрит на меня внимательно, но без осуждения. Изучает и, видимо, жалеет:
— Ты только после развода. Нельзя тебе сейчас. Кто бы ни залез к тебе под юбку — знай, это не любовь. Это обида. Тебе сейчас каждый первый красавцем казаться будет. А если ещё и улыбнётся, то вообще поплывёшь. Как сейчас с Иннокентием.
— Да ничего я не поплыла, растерялась, — начинаю оправдываться, — просто никогда не работала на заправке.
Фура трогается, выпуская облако сизого дыма. Сигналит зычным гудком на прощание.
А потом думаю, кого я обманываю? Старушка-то моя верно всё видит.
— Вы правы, спасибо за совет.
И тут…
Вижу на чеке из кассового терминала слово «возврат». Кидаюсь к терминалу.
Не знаю, как так получилось! Но выходит, что я не туда нажала и сама заплатила Иннокентию за полтонны солярки!
Ну нет, с меня хватит. Обида душит горло, но я держусь, не хочу показывать её Макаровне.
Вспоминаю, что нужно срочно перевесить табличку на двери. Третьего клиента я просто не вынесу.
Бегу закрывать дверь.
— Чегой-то? Всё? Кончился твой запал? Мне искать новую работу?
Макаровна смотрит на меня как-то разочарованно. Останавливаюсь.
— Я пока не знаю, не моё это всё. Честно. Я себя белой вороной чувствую. Я только посмотреть приехала…
— Всё с тобой ясно.
Она видит во мне слабака, жертву, сломанную женщину, которой это всё не под силу.
И тут что-то в моей душе щёлкает. Обида куда-то отступает.
Появляется злость.
Я не хочу быть жертвой, наоборот, я хочу себе и Нежданчику доказать, что могу припеваючи прожить без него.
Могу работать и зарабатывать.
Но мне нужно с кем-то всё это обсудить — весь этот кошмар! Решаю, что поговорю со Светкой, лучшей подругой, которая поддерживает меня все последние недели.
— Мне надо посоветоваться. Вы здесь закроете? Можно я запишу ваш телефон и позвоню вечером?
Но телефон я записать не успеваю, потому что слышу, как кто-то сердито барабанит в закрытую дверь.
Ну ёлки-палки! Я опять не перевесила табличку.
Поворачиваю голову — снаружи стоит мужик в плаще и с папкой в руках.
Надо сказать, что мы закрыты.
Отпираю дверь, но он выпаливает:
— Ростехнадзор! Инспектор Лопата! Почему нарушаем регламент? Я вас живо закрою!
Он зло зыркает глазами. Здрасьте, приехали, тебя мне ещё не хватало! Да хоть «грабли»!
— Мы и так закрыты! Какой регламент?