Страница 53 из 137
— Вы проверяете, заинтересуют ли меня деньги. Демонстрируете драгоценности и положение. При мне ласкаете Сесилию, а потом наблюдаете, стану ли ревновать. Смеётесь над моей прежней жизнью, чтобы увидеть, стыжусь ли её. Я не знаю, чего именно вы хотите доказать, но ваши испытания слишком заметны.
Он не пошевелился. Только взгляд стал холоднее.
— Вы высокого мнения о собственной важности.
— Нет. Именно поэтому сначала решила, что вы просто невоспитанны.
Удар достиг цели. На скулах Рейнара проступили желваки.
— И к какому выводу пришли теперь?
Я встала. Сердце билось тяжело, но голос оставался ровным.
— К тому, что красивое лицо не исправляет дурного характера.
В столовой стало тихо. Даже огонь в камине будто перестал трещать.
Рейнар смотрел на меня без привычной улыбки. Возможно, прежде женщины называли его жестоким в надежде получить извинение, капризным — чтобы услышать комплимент, холодным — желая растопить. Я не хотела от него ничего.
— Сегодня ночью вы знали имя больного ребёнка, — продолжила я. — Вы содержите семьи погибших и проверяете лекарства для слуг. В вас есть доброта, Рейнар. Поэтому особенно отвратительно, когда вы сами решаете вести себя хуже, чем способны.
Он побледнел. Я присела в реверансе.
— Благодарю за ужин.
— Элиза.
Впервые моё имя в его голосе прозвучало не приказом и не насмешкой. Скорее просьбой задержаться.
Я остановилась у двери, но не обернулась.
— Что?
Ответа не было. Он мог извиниться. Объяснить, чего боялся и зачем пытался найти во мне корысть. Мог хотя бы признать очевидное. Но Рейнар молчал. Я вышла.
Только в своих комнатах поняла, что руки дрожат. Сказать правду оказалось страшнее, чем спорить. Теперь он мог велеть мне покинуть Эшворт, закрыть библиотеку и лазарет, отправить обратно в лесной дом под охрану. Всё здесь зависело от его решения.
И всё же я не жалела. Если человек надеется, что рядом будут видеть не только его лицо и богатство, однажды ему придётся позволить увидеть себя целиком — не только щедрость и мужество, но также тщеславие, страх и намеренную жестокость. Иначе любят не душу. Только красивую ложь о ней.