Страница 42 из 137
— Потому что дверь заперта.
— Именно для этого существуют замки.
За деревом послышался тяжёлый выдох. Когда Рейнар заговорил снова, резкость исчезла из его голоса, оставив после себя глухую усталость.
— Я не собираюсь спорить с замком, Элиза. Мне достаточно услышать, что вы действительно здесь и с вами всё в порядке. Но я хочу понять, почему вы ушли через весь дом среди ночи, никого не предупредив.
Я села на кровати и обхватила колени. Правду отделяла от меня только тонкая деревянная дверь. Можно было сказать, что за стеной смеялась Сесилия, что потом заскрипела кровать, а воображение оказалось намного беспощаднее любых звуков. Но такое признание ничего бы не изменило. Рейнар не обещал мне верности, я не имела права её требовать, а собственную боль не собиралась класть перед ним на ладонь для любопытного разглядывания.
— Я не могла уснуть и пошла искать книгу, — ответила я наконец. — Это неразумно, признаю. В следующий раз оставлю Кларе записку.
— В вашей гостиной стоят книги.
— Три сборника проповедей, описание охоты на лис и родословные северных семейств. Даже бессонница не заслуживает такого наказания.
Несколько мгновений за дверью было тихо. Потом Рейнар неожиданно усмехнулся — коротко, будто смех вырвался прежде, чем он успел его остановить.
— Вы подняли на ноги полсотни человек из-за плохого выбора книг и ещё находите силы оскорблять моих предков.
— Ваши предки переживут. Они записаны в четырёх томах и занимают лучшую полку.
— А я, по-вашему, переживу всё остальное?
Вопрос прозвучал уже не насмешливо. Я замерла, не понимая, что именно он имеет в виду, но Рейнар не стал объяснять.
— Когда я увидел пустую постель, — продолжил он после паузы, — то решил, что вас похитили. Потом — что вы одна ушли из Эшворта. После случившегося в лесном доме оба предположения показались достаточно правдоподобными, чтобы я потерял терпение. Это не оправдывает моего тона в библиотеке, но объясняет его.
Так говорил человек, не привыкший оправдываться вовсе. Слова давались ему трудно, и оттого сердиться становилось опасно: вместо обиды появлялось желание открыть дверь, увидеть его лицо и сказать, что он зря боялся. Я крепче сцепила пальцы на коленях.
— Я не хотела вас тревожить. Но сейчас мне действительно нужно побыть одной.
Рейнар не потребовал объяснений. Не напомнил, что дом принадлежит ему, и не попробовал открыть дверь своим ключом. Он лишь тихо постучал костяшками по дереву, словно отвечая на прикосновение, которого между нами не было.
— Хорошо. Отдыхайте. И если снова пожелаете исследовать Эшворт ночью, разбудите хотя бы собаку. Она умнее большей части моей стражи и почти наверняка сообщит, где вас искать.
— Рыжка спала у камина. Я не хотела её будить.
— Разумеется. Собаку вы пожалели.
В его голос вернулась сухая ирония, но настоящей злости уже не осталось. Шаги удалились по смежной гостиной, затем закрылась дальняя дверь. Я легла и натянула одеяло до подбородка. Победы не было. Я сохранила тайну, но от этого сердце не перестало болеть.
Через час пришла госпожа Марш. Экономка принесла завтрак сама, хотя обычно этим занималась Клара, и поставила поднос на стол с осторожностью человека, которому поручено не только накормить гостью, но и убедиться, что та не исчезнет снова.
— Молодой господин распорядился открыть вам доступ во все книгохранилища Эшворта, — сообщила она, снимая серебряную крышку с тарелки. — Также велел передать это.
На её ладони лежал старый бронзовый ключ с потемневшей розой на головке.
— Что он открывает?
Госпожа Марш не сразу ответила. Провела большим пальцем по металлическому лепестку и только потом положила ключ рядом с моей чашкой.
— Кабинет покойной леди Элеоноры в восточном крыле. После её смерти туда входили лишь я и молодой господин. Комната осталась почти такой, какой была при хозяйке: книги, гербарии, записи о лазарете и деревенской школе.
Я подняла на неё глаза. В голосе экономки не было ревности за доверенное ей прошлое, но чувствовалось удивление. Возможно, Рейнар отдал мне не просто удобную комнату с медицинскими книгами, а часть дома, к которой не подпускал посторонних.
— Почему он решил, что мне следует туда войти?
— Молодой господин редко объясняет причины своих распоряжений, — сухо заметила госпожа Марш. Затем её строгое лицо чуть смягчилось. — Но сегодня он спросил, кто оставил в библиотеке раскрытым гербарий его матери. Я сказала, что книгу нашли рядом с вами. После этого он снял ключ со своей связки.
— Я не могу принять такую вещь без разговора с ним.
— Можете. Вернуть — тоже можете, если вам непременно хочется обидеть человека, который впервые за девять лет позволил кому-то работать в комнате своей матери.
Упрёк был произнесён всё тем же ровным голосом, и потому подействовал лучше горячей речи. Я взяла ключ. Металл согрелся в ладони не сразу.
— Благодарю. Я буду осторожна со всеми бумагами.
— Именно это я ему и сказала.
Госпожа Марш направилась к двери, но я всё-таки остановила её вопросом, мучившим меня с приезда:
— Леди Сесилия давно живёт в Эшворте?
Экономка обернулась. Ни любопытства, ни осуждения на её лице не появилось.
— Леди Вейн здесь не живёт. Она приезжает по приглашению и иногда остаётся на несколько недель. Остальное вам лучше спросить у молодого господина или у неё самой. Я отвечаю за ключи, бельё и порядок в доме, а не за надежды его гостей.
Это был вежливый и вполне заслуженный отказ сплетничать. Я кивнула, спрятала ключ в карман и пообещала больше не тревожить экономку вопросами, на которые она не обязана отвечать.
Поспать мне снова не позволили. Не прошло и четверти часа, как в коридоре послышались тяжёлые шаги, приглушённые мужские голоса и сердитый шёпот Клары, тщетно пытавшейся заставить кого-то не задеть дверной косяк. Затем створки распахнулись, и в спальню один за другим вошли четверо лакеев. Они несли два больших дорожных сундука, обитых тёмной кожей, три плоских короба и длинный футляр, перевязанный зелёным шнуром.
Я отложила чашку. Первый сундук поставили возле гардеробной, второй — у подножия кровати. Короба заняли свободное место у стены. Следом вошли госпожа Марш, Клара и две незнакомые женщины с лентами для мерок на шеях. Последним появился Рейнар.