Страница 36 из 137
Её губы прижались к его губам с уверенностью человека, который делал это много раз. Руки сомкнулись на шее, пальцы скользнули в каштановые волосы. Рейнар сначала замер, словно подобная встреча застала его врасплох, затем ладонь привычно легла женщине на талию. Он ответил на поцелуй, а Сесилия, не открывая глаз, чуть повернула голову так, чтобы мне не пришлось сомневаться в близости, связывавшей их задолго до моего появления.
Во дворе находились десятки людей. Никто не отвёл глаз — все и так знали, что видят. Я тоже знала. Женщина в алом принадлежала его настоящей жизни. Не больной, не случайный гость и не нелепое приключение в лесном доме. Она ждала его здесь. Имела право касаться, не краснея, целовать при слугах и говорить на «ты».
А я всю дорогу берегла воспоминание о ладони поверх одеяла, будто в нём было что-то особенное. Поцелуй длился недолго. Возможно, всего несколько секунд. Мне хватило. Я вынула руку из складок юбки, где сжимала ткань, и заставила себя посмотреть на фасад Эшворта. Над дверью был высечен тот же волк под короной, что украшал застёжку Рейнара. Теперь зверь казался насмешкой над моей наблюдательностью. Я заметила знак, но не поняла, насколько большой дом скрывается за маленьким серебряным гербом.
Женщина отстранилась первой.
— Я думала, ты погиб, — произнесла она дрогнувшим голосом, касаясь его лица обеими ладонями. — Гидеон ничего не говорил. Все носились по северу, а я должна была сидеть здесь, улыбаться слугам и делать вид, будто не замечаю приготовленного в кладовой траурного крепа. Ты хоть представляешь, что со мной сделал?
— Со мной всё в порядке, Сесилия.
Её имя я запомнила сразу. Рейнар посмотрел в мою сторону.
Только теперь он словно вспомнил, что мы приехали вдвоём. Рука всё ещё лежала на талии Сесилии. Он медленно опустил её. В его глазах мелькнуло смущение. Это было почти хуже поцелуя. Значит, он понимал, как увиденное выглядит для меня. Значит, помнил ночь у очага и мою просьбу не уходить. И всё равно ответил другой женщине — не из любви, возможно, а потому что так привык.
— Элиза, — начал Рейнар.
Сесилия повернулась ко мне. Её взгляд снова оценил платье, дорожную пыль, распущенные из косы пряди и синяк на лице. Теперь Сесилия не торопилась: осмотрела меня внимательно, по-женски безошибочно отмечая и дешёвую ткань, и отсутствие украшений, и плащ Рейнара на моём сундуке. Улыбка не исчезла, но стала тоньше.
— А эту юную даму ты, разумеется, собирался представить после того, как позволишь мне окончательно выставить себя невоспитанной? — спросила она ласково. Упрёк предназначался Рейнару, однако смотрела Сесилия только на меня.
— Госпожа Мур спасла мне жизнь, — ответил Рейнар. — Она будет гостить в Эшворте.
— Как благородно, — протянула Сесилия, и по её мягкой интонации невозможно было понять, хвалит она Рейнара или уже подсчитывает, во что ему обойдётся благодарность.
Сесилия спустилась на одну ступень и протянула руку. Я коснулась её пальцев, присев в реверансе. Кожа была мягкой, пахла розовым маслом.
— Леди Сесилия Вейн, — представилась она мелодичным, светским голосом. — Старая и, как видите, весьма терпеливая подруга этого неблагодарного человека. Мы все обязаны вам тем, что он вернулся. Особенно я.
Слова были безупречны. Только пальцы чуть сильнее сжали мои, а взгляд вновь задержался на плаще Рейнара, наброшенном поверх сундука. Последние два слова прозвучали как благодарность, но обозначали границу яснее запертой двери.
— Мне повезло оказаться рядом, — сказала я.
— Несомненно, — согласилась Сесилия и наконец отпустила мою руку. — Впрочем, о таком счастливом случае лучше расспросить за ужином. Мне не терпится узнать, каким образом незамужняя девушка оказалась одна в лесном доме и сумела сделать то, чего не смог вооружённый отряд.
Она говорила с живым любопытством, словно предлагала тему для приятной застольной беседы. Только вопрос был составлен слишком искусно: в нём одновременно подвергались сомнению моё положение, моя добродетель и рассказ о спасении Рейнара.
— Сесилия, — негромко произнёс он.
В его голосе не прозвучало угрозы, однако улыбка на её лице на мгновение застыла.
— Что? — Она невинно распахнула глаза. — Я хочу поблагодарить госпожу Мур как следует. Неужели любопытство теперь считается проступком?
— Когда ты заворачиваешь его в шёлк — почти всегда.
Рейнар сказал это сухо, но не привычно холодно. Он сделал полшага ко мне, будто собирался вновь подать руку, и тут же остановился, заметив собственное движение. Сесилия заметила тоже. Её улыбка вернулась — ещё красивее и опаснее прежней.
Она снова улыбнулась и повернулась к Рейнару.
— Ты должен немедленно показаться врачу. Я послала в город ещё вчера.
— Врача вызову, когда понадобится.
— Тебя нашли после нападения медведя. Разумеется, понадобится.
Сесилия взяла его под руку, словно вопрос был решён. Рейнар не отстранился. Я вдруг почувствовала себя лишней посреди двора, где все знали своё место, кроме меня.
Госпожа Марш подошла ближе.
— Прикажете проводить вас в комнаты, госпожа Мур?
Я посмотрела на Рейнара. Он уже освободил руку и сделал шаг ко мне.
— Сначала поговорим, — произнёс он. — Я объясню…
— Я устала с дороги, а вас ждёт ваша, хм.., любимая.
Мне удалось ответить спокойно. Я даже улыбнулась — не ему, а госпоже Марш.
— Дорога была долгой. Я хотела бы умыться и переодеться.
Рейнар остановился. Он не мог возразить, не превратив мою свободу в пустые слова сразу после торжественного объявления перед слугами.
— Разумеется, — сказал он.
Голос звучал ровно, однако взгляд оставался на моём лице. Я отвернулась первой. Госпожа Марш повела меня по лестнице. Рыжка бросилась следом, но остановилась возле Рейнара, не понимая, кого выбрать. Я свистнула. Собака посмотрела на него, потом на меня и всё-таки побежала вверх.Это была маленькая, почти недостойная победа. И я сразу устыдилась, что вообще воспринимаю её как победу.
Внутри Эшворт оказался ещё больше.
Парадный холл поднимался на два этажа. Пол был выложен чёрным и белым камнем, по стенам висели старые гобелены с охотничьими сценами, между колоннами стояли доспехи. Над широкой лестницей располагалось огромное окно, собранное из цветного стекла. Сквозь него падал синий и золотой свет, окрашивая ступени.