Страница 34 из 137
— Вы сказали, за вещами вернутся ваши люди.
— Только вместе с вами или по вашему письменному распоряжению.
Я сжала ключ. После Седрика простое признание моего права оказалось почти подарком.
— Рейнар.
— Да?
— Кто вы?
Он посмотрел на чёрную карету, на Гидеона, делавшего вид, что проверяет ремни, и на всадников у дороги.
— Не тот человек, за которого себя выдавал.
— Это я уже поняла.
— Моей семье принадлежат Эшворт и несколько земель севернее. Я служу короне и большую часть жизни провёл при дворе или в армии.
— Вы дворянин.
— Да.
— Насколько знатный?
Уголок его рта едва заметно дрогнул.
— Достаточно, чтобы Гидеон считал мои исчезновения государственной бедой.
— Это не ответ.
— Другого пока не дам.
Я ждала раздражения, но его не было. Рейнар признавал, что скрывает правду, и не пытался украсить молчание ложью.
— Почему?
— Потому что моё имя привлекает людей опаснее Харроу. Пока я не понимаю, кто устроил охоту, меньше знающих — меньше целей.
— Ваши люди знают меня.
— Только как женщину, которая спасла мою жизнь.
— Седрик знает, где я живу.
— Поэтому вы едете со мной.
Он снова произнёс это как решённое, но тут же исправился:
— Если всё ещё согласны.
Я посмотрела на закрытый дом. Остаться хотелось каждой частью души, привыкшей к этим стенам. Но маменькино письмо лежало в сундуке. «Выбери собственную жизнь — даже если придётся оставить нашу».
— Согласна, — сказала я.
Гидеон открыл дверцу кареты.
Внутри оказалось просторнее, чем в некоторых деревенских комнатах. Сиденья обиты тёмно-синим бархатом, окна закрывались шёлковыми занавесками, под ногами лежала меховая полость. В стенку был встроен маленький дорожный шкафчик с графином воды, стаканами и серебряной коробкой для еды.
Рыжка запрыгнула первой, обнюхала каждый угол и заняла лучшее место.
— Её следовало представить Гидеону, — заметил Рейнар, садясь напротив меня.
— Она не любит церемоний.
— Это заметно.
Карета тронулась. Через окно я увидела дом, яблони и крест под восточным деревом. Всё уменьшалось, пока дорога не повернула и лес не закрыл мою прежнюю жизнь.
Я не плакала. Слёзы уже ничего не меняли, а напротив сидел мужчина, которому я не хотела показывать, как сильно боюсь.
Рейнар тоже молчал. Серебряный волк на его плаще покачивался в такт колёсам. Меч лежал вдоль сиденья, одна рука покоилась на рукояти. Он снова выглядел чужим — не тем человеком, который резал репу и спал рядом у очага, а господином чёрной кареты и вооружённых всадников.
Через несколько миль Гидеон пересел к нам. Рыжка уступила ему угол только после долгих переговоров и половины мясного пирожка.
— Докладывайте, — велел Рейнар.
Гидеон посмотрел на меня.
— Госпожа Мур знает о нападении, — сказал Рейнар. — Но не называйте имён, которых ей пока знать не следует.
— Очень удобно, — заметила я. — Теперь я заранее предупреждена, что половина рассказа будет скрыта.
— Так честнее, чем выдавать половину за целое.
Возразить было трудно. Гидеон рассказал об охоте. Рейнар выехал с отрядом ранним утром, отделился от людей во время погони и оказался у оврага. Кто-то перерезал подпругу, вспугнул коня и заранее выгнал к дороге раненого медведя. Когда Аргус вернулся без всадника, поиски начались немедленно.
— Почему вы решили, что медведя выгнали намеренно? — спросила я.
— На шкуре остались следы копий и собачьих укусов, — ответил Гидеон. — Зверя долго преследовали. Он был обезумевшим от боли.
Я вспомнила бурые волоски в ранах Рейнара и собственное удивление: сытый медведь в конце лета редко нападал на человека.
— Значит, вас пытались убить, — произнесла я.
Рейнар смотрел в окно.
— Похоже на то.
— И вы говорите об этом так, будто обсуждаете дождь.
— Дождь тоже способен убить, если достаточно долго находиться под ним.
— Кто мог это сделать?
— Пока не знаю.
Он не лгал. По крайней мере, я не услышала привычной гладкости в голосе.
— Серый всадник заходил в Уиткомб, — напомнила я. — Потом кто-то был у моего окна. Если это один человек, он знал, куда вы добрались.
Гидеон нахмурился.
— У дома были следы?
Рейнар коротко рассказал о ночном госте и визите Седрика. Когда речь дошла до нападения, он говорил слишком спокойно. Гидеон слушал, всё сильнее сжимая набалдашник трости.
— Почему Харроу ещё ходит на собственных ногах? — спросил он.
— Элиза попросила остановиться.
— Какая предусмотрительная женщина.
Я не поняла, шутит он или говорит серьёзно.
— Договор сохранили? — продолжил Гидеон.
— Да.
— Платье?
— Тоже.
Он кивнул.
— Хорошо. В Эшворте с вас снимут письменное показание. Без отправки судье, пока сами не решите. Но память следует закрепить раньше, чем чужие люди предложат более удобную версию.
В его рассуждении не было ни мести, ни снисхождения. Только порядок. Я впервые почувствовала, что Седрик может оказаться не единственным человеком, определяющим, какая правда будет услышана.
— Сделаю, — согласилась я.
Рейнар посмотрел на Гидеона.
— Харроу мог быть связан с охотой?
— Не вижу причины.
— Причины иногда существуют раньше, чем мы их замечаем.
— Проверю.
На этом разговор закончился. Гидеон вернулся на козлы, оставив нам корзину с едой. В ней нашлись холодная курица, сыр, белый хлеб, груши и маленькие пирожные с миндалём.
Я взяла одно, разломила и обнаружила внутри абрикосовый джем.
— Ваши люди возят с собой пирожные на поиски пропавших охотников?
— Гидеон считает, что голод мешает дисциплине.
— Разумный человек.
— Не говорите ему. Станет невыносим.
Мы поели. Рейнар отдал мне второе пирожное, утверждая, что не любит сладкого. Я не поверила: он слишком внимательно посмотрел на начинку. Половину я всё-таки положила ему на салфетку.
— Это плата за крышу, — объяснила я.
— Тогда вы недооцениваете мою работу.
— Остальное получите после зимы, если не протечёт.
Он съел пирожное и улыбнулся. На несколько минут карета снова стала тесным пространством, где находились только мы, а не частью его неизвестной жизни.