Сердце проклятого принца

Эпилог

Эпилог

За пять лет Эшворт привык ко многому.

К тому, что хозяйка могла прервать официальный приём ради заболевшей кухарки. К тому, что наследный принц возвращался с заседания государственного совета, снимал парадный камзол и отправлялся проверять новые ульи. К ученицам из «Дома Норы», приезжавшим на летние занятия по травничеству, и к деревенским детям, которых теперь не прогоняли от парадных ворот.

Но к топоту двух пар маленьких ног старый дом так и не привык.

Утро было дождливым, поэтому прогулку отменили. Это решение гувернантки близнецы восприняли как разрешение превратить западную галерею в беговую дорожку. Сначала между портретами Вулфскаров пронеслась Элеонора, которую все домашние звали Норой. Тёмные локоны выбились из двух лент, юбка задралась выше колен, а в поднятой руке была зажата одинокая конфета в блестящей красной обёртке.

Следом бежал Эдмунд. Каштановые волосы, пронзительно-голубые глаза и упрямо сдвинутые брови делали его уменьшенной копией отца. Даже сердился он, как Рейнар: молча, сосредоточенно и с таким видом, будто собирался не отнять сладость у сестры, а восстановить справедливость во всём королевстве.

— Отдай! — потребовал Эдмунд, едва не задев плечом столик у стены.

— Она моя! — Нора прижала конфету к груди и прибавила шагу.

— Тогда верни пирожное!

— Я его не брала. Я только попробовала крем!

— Ты попробовала всё пирожное!

Они миновали последний поворот, налетели вдвоём на закрытую дверь столовой и, не успев затормозить, ввалились внутрь вместе с ней.

За столом завтракали трое взрослых.

Король Ричард сидел во главе стола, хотя каждый раз уверял, что приезжает в Эшворт исключительно как дед и потому не нуждается в церемониях. Перед ним лежали государственные донесения, рядом остывал кофе, а на коленях почему-то находился деревянный конь без одного колеса. Рейнар читал письмо из северного порта. Я просматривала ежемесячный отчёт лечебного дома, стараясь одновременно съесть яйцо прежде, чем оно окончательно остынет.

При появлении детей мы подняли головы.

Нора первой оценила расстановку сил и бросилась ко мне. Эдмунд выбрал отца. Оба заговорили одновременно, громко и с полной уверенностью в собственной невиновности.

— Мамочка, Эдмунд опять забрал мою конфету!

— Папа, она стащила моё пирожное!

— Он сам его оставил!

— Я ходил за молоком!

— А конфету мне подарил дедушка!

— За то, что ты не съела кашу!

Последняя подробность заставила меня посмотреть на короля. Ричард медленно поднёс чашку к губам, скрывая улыбку.

— Ваше величество, — произнесла я с укором, — мы договаривались не награждать детей сладостями за несъеденный завтрак.

— Я наградил внучку за честность, — невозмутимо возразил он. — Она прямо призналась, что не намерена доедать кашу. При дворе такая откровенность встречается редко и заслуживает поощрения.

— Дети, — сказал Рейнар.

Он не повысил голоса, однако близнецы сразу замолчали. Эдмунд выпрямился возле его кресла. Нора перестала разворачивать конфету и спрятала руки за спину. Они не боялись отца, но хорошо знали этот тон: наследный принц закончил слушать шум и намеревался разобраться в фактах.

Рейнар сложил письмо и отодвинул тарелку.

— По одному. Эдмунд, начинай.

Мальчик собрался с мыслями, сделав удивительно похожее на отцовское лицо.

— Мне дали пирожное с вишней. Я съел половину и пошёл попросить молока. Когда вернулся, тарелка была пустая, а Нора облизывала пальцы.

— Я не облизывала! — не выдержала сестра. — Я вытирала крем.

Рейнар перевёл на неё взгляд.

— Твоя очередь ещё не наступила.

Нора прикусила губу и замолчала. Эта привычка была моей. Как и тёмные волосы, маленькая складка между бровями и уверенность, что любое правило можно признать разумным только после подробного объяснения.

— Что ты сделал потом? — спросил Рейнар у сына.

— Взял её конфету.

— Почему?

Эдмунд посмотрел на отца так, словно ответ был очевиден.

— За пирожное.

— Она разрешила?

— Нет.

— Значит, ты взял чужое без разрешения.

Голубые глаза мальчика потемнели. Он уже понял, куда ведёт разговор, но сдаваться не собирался.

— Она первая взяла моё.

— Чужой проступок не превращает твой в правильный, — твёрдо произнёс Рейнар. — Если с тобой поступили несправедливо, ты идёшь к взрослым. Самовольное возмездие оставь людям, которые хотят закончить жизнь в тюрьме или государственном совете.

Король негромко кашлянул в чашку.

— Я всё слышу.

— На это и рассчитывал, — спокойно ответил сын.

Ричард спрятал улыбку за салфеткой, а Рейнар повернулся к дочери.

— Теперь ты, Нора.

Девочка вышла из-за моего кресла и приняла вид оскорблённого достоинства.

— Пирожное стояло одно. Эдмунд ушёл. Крем мог испортиться.

— За две минуты? — уточнила я.

— Бесс говорит, что еду нельзя оставлять без присмотра.

— Бесс говорит это о жарком возле открытого окна, а не о пирожных на тарелке твоего брата.

Нора поняла, что кухонная мудрость не обеспечила оправдания, и вздохнула.

— Оно очень вкусно пахло.

— Это объясняет твой поступок, но не делает его правильным, — сказала я. — Ты взяла чужое пирожное. Эдмунд взял чужую конфету. Оба виноваты.

— Конфета ещё здесь, — поспешно заметила Нора и показала помятую красную обёртку.

— Потому что я догнал её! — возмутился брат.

— Зато пирожного уже нет, — подвёл итог Ричард. Король отложил салфетку и посмотрел на внуков с преувеличенной серьёзностью. — Перед нами сложный имущественный спор. Один предмет можно вернуть, второй уничтожен. Корона рекомендует денежное возмещение, два письменных извинения и заседание до обеда.

— Отец, — предупредил Рейнар.

— Я лишь знакомлю наследников с правом.

— Им по четыре года.

— Самое время. В пять ты укусил посла Лангории, и международные отношения пришлось восстанавливать вином.

Нора мгновенно забыла о конфете и с восторгом посмотрела на отца.

— Папа кусал посла?

— Посол сам сунул палец между мной и засахаренной сливой, — сухо пояснил Рейнар. — Это было неразумно с его стороны.

— Ты говорил, что кусал только няню, — напомнила я.

— Только по четвергам. Посол приехал в субботу.