Страница 45 из 72
Пока гурхан распинался о своём величии, я думал:
«Я остался жив пока и это хорошо. Но задачи, порученной мне Вирэном, я пока не выполнил и это плохо, потому что впоследствии, это может обернуться большими проблемами для всех людей запада».
Я преданно и молча внимал Чингиргурхану и одновременно рассматривал его. Безусловно, он был воином, воином в самом расцвете своего примерно сорокалетнего возраста. Его торс был хорошо развит, а лицо мужественно. Прямой нос, развитые скулы, хорошо выраженные глаза, но что-то было не так. Слишком холеные руки, чуть начавшее оплывать от излишеств лицо, ещё что-то неуловимое. Тембр голоса моего пленителя повышался, и я понял, что он заканчивает свою пламенную речь. Когда он наклонился чтобы встать с мягких подушек, я наконец, увидел то, что хотел. Невероятной красоты металлический лист иномирного древа висел на его груди на толстой и безвкусной золотой цепочке.
— ..весь Карн будет под моим мудрым правлением! – Тем временем закончил свою речь гурхан. Передай эти мои слова своему королю, а сейчас, позавтракай со мной и отправляйся, пока я не передумал и не отдал приказ разорвать тебя лошадьми на четыре части.
— Кстати, – продолжил хан ханов кочевников, – а не подаришь ли ты мне своего замечательного вороного скакуна?
Весь шатёр замер в ожидании моего ответа. Эти люди знали своего повелителя. Сейчас он благодушен и зовёт разделить пищу, а через мгновение ты уже на дыбе, или ещё что похуже.
— Прости хан ханов, но отдать коня, хуже, чем отдать жену, я не могу отдать тебе своего верного друга, лучше просто забери мою жизнь.
Тишина весила, как каменный мост через Тринзу.
— Сабалак, как есть сабалак! – Ещё пуще развеселился, спустя мгновенье молодой гурхан. – Немного среди моих воинов найдётся тех, у кого хватит смелости ответить мне так. Но слова твои верны и мудры, я прощаю тебе твою дерзость чужак!
Как будто дожидаясь этих слов, начали вносить подносы с едой.
Началось пиршество. Сброженное молоко текло рекой, а мяса было в изобилии. Ни с того ни с сего, вдруг все повскакивали со своих мест и в шатёр стремительно зашёл брат близнец хозяина. Они были похожи, какими бывают, похожи только близнецы, вот только жизнь, по всей видимости, у них была разная, и это отразилось на их лицах и фигурах. Суровые и жёсткие, но не жестокие черты лица Черокхана говорили сами за себя.
Экономная пластика его движений была таковой, что я даже не сомневался, что передо мной стоит очень выносливый человек. Руки Черока в отличие от Чингира были рабочими. Эти руки могли пахать, жать, ковать или убивать с одинаковой лёгкостью и мастерством. Я был не удивлён теперь словам старика Вирэна, Черокхан притягивал к себя, как магнит.
Ещё один пролёт тяжеленного каменного моста тишины обрушился на только что наполненный празднованием шатёр. Один брат пытался справиться с собой и маски наигранных эмоций, как тени, одна за одной сменялись на его лощёном лице, второй же, просто стоял и наблюдал за всем, что видел вокруг себя. Его взор, кажущийся слегка безумным, из-за чуть на выкате чёрных глаз, не упускал ни одной детали в этой мизансцене. Дождавшись правильной эмоции радости от встречи на лице брата, он воскрикнул:
— Мой любимый брат! – И подойдя, крепко обнял его.
Шатёр с облегчением выдохнул. В него стали заходить люди Черокхана. Всем хватило место, чтобы сесть и продолжить угощаться. Завтрак плавно перешёл в обед, а затем и в ужин. Воины степей уходили и приходили. Танцовщицы, музыканты, череда разносчиков еды и питья, всё слилось для меня в один непрерывный, шумный и неестественный праздник. Казалось, пьяны были все, но поймав взгляд старшего брата я понял, что как минимум в этом шатре есть двое людей, которые только делали вид что пьют. Его взгляд не отпускал мой, как бы говоря, а теперь будь внимательнее, а потом он повернул голову и проговорил младшему брату:
— Чингир, брат мой. Не пора ли нам заканчивать эти бесконечные застолья. Пока мы тут вкушаем и веселимся, многие наши люди находятся в нужде, ищут себе кров и пишу и я уже говорил тебе, что этот год будет очень непростым. На севере и на юге с гор, на наши земли заходят зелёные поганцы, с солёного озера, все чаще стала поднимать голову нежить. Люди бояться, не хотят пасти там свои стада, пахать землю, жить. Нам надо решить судьбу нашего народа. Я пришёл к тебе сегодня, потому что услышал про твоего гостя! – И он подбородком указал на меня. – Он может донести правильные слова до своего повелителя, короля Вернона Мудрого».
Я видел, как при этих словах наливаются злостью и чем-то ещё глаза молодого гурхана. Невольно, в пьяном угаре он схватился за металлический лист артефакта и, выплевывая слова вместе со слюной и остатками щербета, проорал:
— Я повелитель Карна! Скоро всё от Великого леса до этого шатра будет моим, не лезь не в свои дела, брат. Иди лучше на свои земли и копайся в них, как земляной червь. Кочевники никогда не будут такими, как ты хочешь, мы завоюем весь мир!
Заговариваясь, гурхан пошёл на второй круг своих рассуждений и потихоньку начал выдыхаться. Вскоре его взгляд упал на полную пиалу дурманящего молока и, роняя потоки этой жидкости себе на грудь, он осушил её одним глотком и сел на своё место. Покачав головой, Черок снова посмотрел на меня и, уже не отводя взгляда, тихо проговорил:
— Надо заканчивать с этим!
Глава 23.
Мир Пента. Древний лес. 401 год. Лучиэниэль.
Мы выехали из города сразу же, как только нам пришло известие, что наши скакуны прибыли в конюшню и подготовлены к походу. Я прихватил с собой пару сочных яблок, чтобы угостить своего вороного и заодно извиниться перед ним, за долгую разлуку. Ворон встретил меня неодобрительно косящим на мое приближение глазом, но когда увидел яблоко, лежащее на моей ладони, сразу подобрел и с тихим ржанием потянулся к нему губами. Схрумкав первое, он не отказался и от второго, которое тут же исчезло с моей ладони, как по волшебству.