Страница 42 из 72
— Я хочу, чтобы ты явил своему народу Чудо, – ответил я, и мрачновато улыбнулся. – Я активирую пилон, а ты подашь это как своё достижение, сам придумай, для чего он нужен. Ну и, конечно, мы с тобой заключим соглашение. Ты будешь беречь пилон как свою жизнь, а я за это не заберу твою, согласен?
Вопрос был, конечно, риторическим, я не верил никому, особенно этому и уже произвёл внушение. Но, для дипломатичности все же "завернул конфетку" в фантик вопроса. Полковник то же понимал ситуацию и поэтому просто кивнул.
— И ещё, – проговорил я. – Не в службу, а в дружбу, сделай несколько несложных, но добрых дел для меня. Откажись от рабства, любая работа должна быть оплачена – это первая просьба. Не посылай своих в Кроссборн – не надо, это, во-вторых. И третья, через девять дней приведи хорошо вооружённый отряд по этим координатам, скорее всего, придется повоевать с пустошниками, они ведь и тебе доставляют беспокойство, верно?
— Это, все твои Просьбы? – Уточнил полковник.
— Угу, – ответил я и снова улыбнулся. Я не стал подкреплять свои пожелания силой, я чувствовал, что полковник и так выполнит мои хотелки.
— Не провожай, – попрощался я.
— На севере и на западе всё кишит ими, будь осторожнее "сынок", – проговорил полковник мне в спину, показав этими словами, как свой ум, так и осведомленность.
Показав два пальца в виде "V", я покинул этот гостеприимный дом. Нова уже с помощью проникшего в катакомбы Микки удаленно подключилась к системе активации пятого пилона и сейчас, стоя на заднем дворе, я видел, как уже привычный для меня стальной восьмилистный цветок, раскрывает свой бутон, чтобы выпустить в небо двадцати пяти метровую иглу заветного пилона.
Глава 22.
Мир Карна. Весна 350 г. Дозор. Плен и договор на крови.
Мне предстоял долгий путь. Примерно семьсот километров мне следовало преодолеть на пути до пограничного и самого восточного города людей, Дозора. Две недели пути. По дороге я буду проходить через Дорн, и это был достаточно интересный город, я поначалу хотел заглянуть туда. Если Вистен был больше центром металлургии, то Дорн славился своей обработкой камня. Все дороги с Северных гор помогали людям строить дверги, и поэтому они всегда были в отличном состоянии. Идти было легко, ночами ещё подмораживало, дороги были сухие и крепкие.
Первый день своего пути я двигался точно на юг, и утро следующего дня встретило меня развилкой на Столицу и на Дорн. Как бы не стремились все мои мысли к Столице, к друзьям и сыну, я повернул левее и дорога пошла на юго-восток. Ещё два года назад, это были прекрасные и богатые земли.
Животноводство, охота, рыбалка, выращивание ржи – сытно кормило эти земли. То, что я видел сейчас, проходя день за днём здесь, повергало в уныние. Все деревни, большие и маленькие посёлки, пастбища, форелевые фермы, устроенные в быстрых и горных ручьях, всё было оставлено в спешке и уже разграблено. Пустые дома, качающиеся со скрипом открытые двери, ворота и ставни чёрных окон, высокая сорная трава повсюду. Видно, что не косили уже с прошлой осени.
Местами мёртвая скотина, уже обглоданная до костей. Могилы. По стрелам, засевшим слишком высоко, чтобы вытаскивать их из верхних венцов сараев и изб, я понимал, что всё это работа гоблинсов. Глубокая ненависть смывала с души все те моменты, когда я невольно восхищался их организованностью и умом.
«Всю заразу надо сжечь». – Думал я, шагая по дороге к Дорну.
На шестой день я проснулся от того, что кто-то щекочет моё лицо и трогает меня чем-то влажным. Я не почувствовал опасности и просто открыл глаза. Прямо надо мной зависла чуть заиндевевшая от ночного морозца, чёрная грива моего Вороного. В его больших фиолетовых глазах я видел обожание и радость от нашей встречи. Вскочив с земли, я обнял его за шею, и мы простояли так, незнамо сколько времени без движения и ненужных слов. Мерк, все эти дни появлялся только для инспектирования моего котелка и тоже не заставил себя ждать и тёрся об наши с Вороным ноги.
За шесть дней пешего марша я преодолел около трёх сотен километров. Немного и немало, ведь много времени уходило на охоту или рыбалку, приготовление пищи и прочие бытовые вещи, сон, в конце концов. Идти быстрее было можно, вот только важно помнить, что как ты заботишься о своём теле, кормишь, тренируешь, даёшь отдых, так и оно потом позаботиться о тебе.
На седьмой день мы втроём миновали Дорн. Я передумал туда заворачивать. Дел в этом городе у меня не было, а с почтой я поработаю и несколько дней спустя уже в Дозоре. Дорога с Вороным немного ускорила свой бег и уже на второй и третий день после Дорна мы оставляли справа Лес Памяти. Где-то в глубинах этого леса были роковые развалины, где учёные мужи нашли проклятый артефакт и вынесли его в наш мир. Моя же задача теперь была снова собрать его и отнести в Чёрную башню. Видение, посетившее меня там, прямо указывало, что артефакт потеряет там свою силу и станет безопасной и красивой безделушкой, или вовсе исчезнет. Я чувствовал, что Лес Памяти и древние Руины, ещё не до конца сыграли свою роль. Именно здесь, в этих местах, будет происходить второй акт спектакля под название новая Великая война. Невольно задумавшись обо всём этом, я вспомнил предпоследнее письмо от старика Вирэна.
Он писал про кочевников. По его сведениям, у них в последние четверть века было неспокойно. Два брата близнеца делили власть, стада, пастбища и умы своих подданных. Их звали Черок и Чингир. Черок был на два часа старше. Титул гурхана, тем не менее, со смертью их отца получил именно Чингир. Он всегда был более дерзок, подвижен и свиреп, чем его брат и это нравилось их отцу. Черок же был просто ханом, но за ним стояли многие.
Шли века и кочевые устои менялись. Уже очень многие хотели, да что там говорить, и вели оседлую жизнь. Эти семьи становились богаче и многочисленнее, и все они боготворили своего Черокхана. Вторая же часть диких кочевых племён благоволила Чингиру, придерживалась исконных ценностей и каждый год переходила с места на место, чтобы их стада не голодали. А если год выдавался плохим, то делали набеги и грабежи на соседей.
За этими раздумьями пролетели ещё три дня, и вдалеке я уже видел высокую наблюдательную вышку Дозора. Можно смело сказать, что эти семь сотен километров были спокойными, и это было отлично. Это значило, что хотя бы на крупных трактах, соединяющих людские города, пока было спокойно.