Страница 63 из 64
Эпилог
Говорят, время подобно великой реке Хуанхэ: оно безжалостно смывает целые города, стирает в песок имена Императоров и уносит в небытие людские страсти.
Но для Башни Затаившегося Дракона время остановило свой бег.
Сменилось пять зим с той ночи, когда подвесной мост с оглушительным треском рухнул в бездонную пасть ущелья, навсегда отрезав нас от остальной Империи Лян. Пять раз горные склоны покрывались ледяным панцирем, и пять раз оттаивали, покрываясь диким, упрямым вереском.
Для внешнего мира мы умерли.
Сначала, в первый год после переворота, генерал Ли и его гвардейцы пытались докричаться до нас с того берега пропасти. Они пускали стрелы с привязанными к ним посланиями на желтом шелке, умоляя меня, последнюю законную наследницу, вернуться и занять Трон Дракона. Совет Министров разрывался на части в междоусобицах, Империя истекала кровью без твердой руки.
Но мы не отвечали. Боюань выходил на каменный карниз лишь затем, чтобы перехватить летящие стрелы голыми руками и с презрением сбросить их в пропасть.
Вскоре они поняли, что Пятая принцесса Лян Цзинъи больше не принадлежит миру людей, она стала добровольной пленницей Демона Северной Скалы. О нас начали слагать легенды. Няньки пугали непослушных детей историей о немом чудовище, вырезавшем тысячную армию ради одного взгляда своей госпожи, и о принцессе, чье сердце было таким же черным и холодным, как базальт её гробницы.
Они ошибались, мое сердце не было холодным, оно пылало в вечном, неугасающем огне.
Я сидела перед огромным бронзовым зеркалом, отполированным до ослепительного блеска. На мне был свободный, струящийся халат из красного шелка — цвета, который во Дворце дозволялось носить лишь на свадебной церемонии. Но здесь, в нашем уединенном королевстве, я носила его каждый день. Это был мой личный символ того, что я навсегда обвенчана с безумием.
Я окинула взглядом круглый зал башни.
Он больше не был мрачной каменной тюрьмой, Сунь Боюань превратил его в храм. Весь пол, все свободные ниши в стенах, подножия нефритовых колонн были усыпаны деревянными лотосами. За пять лет он вырезал тысячи цветов из сандала, вишни и черного дерева. Их аромат пропитал всё пространство, смешавшись с запахом благовоний и терпким, диким запахом самого Боюаня.
Позади меня раздались едва уловимые шаги.
Боюань подошел со спины. В бронзовом зеркале отразилась его исполинская фигура. Пять лет не состарили его, а лишь высекли его черты еще резче. Шрамы на его лице и теле побелели, слившись в единую летопись нашей выживаемости. Он был одет в простые темные штаны, торс оставался обнаженным, демонстрируя бугры литых мышц и страшный рубец, который я зашивала своими руками.
Мой монстр остановился за моим стулом, его огромные, мозолистые ладони легли на мои плечи, бережно сминая красный шелк.
— Ты долго смотрела на юг, Принцесса, — его низкий, рокочущий голос, который он использовал только для меня, вибрировал в тишине зала. — Сквозь восточную бойницу, туда, где лежит столица.
Я откинула голову назад, прижимаясь затылком к его твердому животу.
Его паранойя никуда не исчезла, она лишь трансформировалась в глубокую, спокойную, но от того не менее абсолютную одержимость. Он всё ещё контролировал каждый мой вдох. Он знал, сколько времени я провожу у окна, какие свитки читаю, как часто бьется мое сердце.
— Я смотрела на дым, Боюань, — тихо ответила я, накрывая его руки своими. — В долине снова жгут сигнальные костры. Должно быть, генерал Ли всё-таки провозгласил новую династию.
Пальцы Боюаня на моих плечах едва заметно напряглись. Зверь внутри него всегда рычал, когда внешняя реальность осмеливалась напомнить о себе.
— Пусть провозглашает, — глухо отозвался он. — Пусть хоть сами Небеса упадут на их столицу. Это не наш мир.
— Я знаю, мой страж, — я улыбнулась, глядя на его отражение в зеркале. — Мне нет до них дела. Я лишь думала о том, какими глупцами они были. Они делили золото и власть, пока я забрала себе единственное истинное сокровище Девяти Провинций.
Эти слова подействовали на него как древнее заклинание. Напряжение покинуло его плечи, в черных глазах, устремленных на меня сквозь отражение, вспыхнул голодный, темный огонь, который не угасал ни на день.
Он наклонился, зарываясь лицом в мои распущенные волосы, горячее дыхание обожгло мою шею.
— Твои волосы пахнут горным ветром, — прошептал он, оставляя собственнический поцелуй под моим ухом. — И мной.
Боюань выпрямился, взял со столика костяной гребень и начал медленно расчесывать мои длинные пряди.
Это был наш вечерний ритуал. Величайший воин, чье имя заставляло содрогаться генералов, проводил вечера, заботливо распутывая волосы своей госпожи.
Я закрыла глаза, отдаваясь этому медитативному ритму. Каждое скольжение гребня, каждое легкое прикосновение его грубых пальцев к коже моей головы посылало по телу волны дрожи.
Закончив, он отложил гребень. В его руках появилась новая деревянная шпилька, вырезанная из редкого черного нефрита, который он добыл, спускаясь по отвесной скале в пещеры у подножия башни. Он собрал мои волосы в высокий, сложный узел и закрепил их.
Затем он обошел стул и опустился передо мной на одно колено.
Этот жест, который когда-то был знаком рабского подчинения, теперь стал высшим проявлением его абсолютной, добровольной преданности. Он был моим хозяином в постели, моим тюремщиком в этой башне, но в своей душе он навсегда остался моим верным стражем, моим защитником.
Его руки легли на мои колени, скрытые красным шелком.
— Ты счастлива здесь, Цзинъи? — вдруг спросил он. Этот вопрос он задавал мне каждый год, в день, когда выпал первый снег. В его глазах прятался затаенный страх того, что однажды золотая клетка наскучит мне, что я захочу увидеть бескрайние степи или людные улицы.
Я не стала отвечать словами. Слова — слишком дешевая валюта для того, чем мы стали.
Я подалась вперед, соскользнув со стула прямо на пол, усыпанный деревянными лотосами. Оказавшись с ним на одном уровне, я взяла его лицо обеими руками. Мои большие пальцы скользнули по грубым, побелевшим шрамам на его щеках.
— Посмотри на меня, Сунь Боюань, — мой голос был низким, полным той же вибрирующей, темной энергии, что и его собственный. — Моя жизнь началась в тот день, когда ты закрыл эти двери. Я не пленница твоей башни. Я сама заперла тебя здесь вместе с собой.
Я приблизила свое лицо к его лицу, так близко, что наши дыхания смешались в единый поток.