Иночас

Глори сняла с вешалки платье в зеленую и синюю клетку и надела его прямо поверх ночной рубашки, чтобы было теплее и, возможно, суше. Когда она присела, чтобы надеть чулки и ботинки, Спица низко опустил голову. Он подумал о буквах ее имени, выгравированных на квадратном кусочке металла, как на маленькой надгробной плите, и занялся ногтем на мизинце, который затупился, пока мальчик лазил по стенам.

– Ты видел мое имя на осколке?

– Я видел буквы, ну. Осколок этот у меня ж вот тута.

Он снял занавеску с плеч, отложил ее на кровать и похлопал по заплечной сумке.

– А что насчет твоего папы? Ты думаешь, это он упомянут на табличке? Тот безымянный пленник?

– Ну, я не знаю, – ответил Спица и снова поджал пальцы ног. Его голос дрогнул, и Глори не могла этого не заметить. Мальчик так густо покраснел, что попытался прикрыть щеки ладонями.

Глори притворилась, что не заметила этого, быстро встала и выглянула в окно. По обеим сторонам дороги бежали потоки дождя, заполняя водостоки. Она проследила взглядом движение воды, поворачивая голову вправо, насколько могла, и когда стекло запотело от ее дыхания, в поле зрения выплыли из-за угла две зажженные фары и остановились прямо возле дома. Кто-то вышел из автомобиля на тротуар. За высоко поднятым воротником пальто невозможно было рассмотреть, кто это.

Внизу эхом раздались три громких удара в дверь.

Глори сглотнула.

– Три удара? УДАРЬТЕ ЕЩЕ РАЗ!

Она выскочила из комнаты и побежала вниз по лестнице. Это был вопрос жизни и смерти, ведь три удара означали верную скорую гибель. Она пронеслась мимо Ди-Ди, прижав ее к стене в узком коридоре, распахнула дверь, умоляя стукнуть еще хоть раз, и застыла на пороге.

– Глория Шпуллен, – поприветствовал ее голос. Никогда еще имя Глори не звучало так отталкивающе.

Оставшийся наверху Спица зажал уши руками.

– Гнилой красный, – шепнул он и отступил вглубь комнаты.

Глори с трудом сглотнула.

– Миссис Скор.