Иночас

Глава двенадцатая

– Тута мы будем в безопасности. Ну, пока что точно, – сказал Спица, но голос его звучал неуверенно. Он сел на гальку под первой аркой Петельного моста. Выковыривая грязь из-под ногтей, он внимательно смотрел на вздымающиеся речные воды. В 1928 году все, кажется, постоянно куда-то спешили, но приливы и отливы по-прежнему случались два раза в сутки, как будто великан со вдохом впускал в свои сосуды соленые морские потоки, а потом снова выдыхал их, разбавленные пресной речной водой. Сейчас был отлив. Вода уходила в сторону устья, но ее уровень был выше, чем Спица привык. Прислонившись к опоре первой арки и вытянув ноги, он доставал ботинками до кромки воды, в которой таял и ломался на неровные куски лед. Его пласты, лениво покачиваясь, медленно проплывали мимо, но под ними бушевала по-настоящему разъяренная речная стихия.

Спица содрогнулся, когда его ушей коснулся резкий серебряный звук с острыми зазубринами. Это лед терся о каменную опору моста на другой стороне арки, терзая слух. Поэтому, чтобы немного отвлечься, мальчик начал пинать гальку, перебрасывая камешки на льдины.

Глори неодобрительно цокнула языком.

– Располагайся, чувствуй себя как дома, почему бы и нет.

Спица не сомневался, что ее тон был фиолетовым. Смесь злого красного и печального голубого.

Что он такого сделал? Почему она раздражена и расстроена? Он что, задел ее камешком? Нет. Просто сидел под аркой, в отличном месте, чтобы спрятаться. Он всегда так делал, когда пекари, что любили бросаться в него черствым горелым хлебом, шли по мосту домой после рабочего дня. А! Вот о чем он начисто забыл: хорошие манеры! Мама ущипнула бы его за ухо. Спица аккуратно положил на гальку свою заплечную сумку, немного взбил ее, как подушку, стараясь не думать о том, что под весом Глори все хрупкое содержимое его сумки может превратиться в мелкие осколки.

– Вот, ну, – сказал он извиняющимся тоном.

Глори фыркнула, бросила взгляд на Спицыну сумку, решила, что не станет на нее садиться, и вместо этого плюхнулась прямо на гальку и ил в некотором отдалении.

– КАК ЖЕ ЭТО ГРУБО! – воскликнула она.

– Я… Прости ме…

– Всего одну секунду! – Глори сгребла в горсть камешки и запустила ими в проплывающую льдину. – Лишь ВЗГЛЯНУВ! Они открывали двери и, лишь взглянув на нее… – Девочка подняла деревянную руку и помахала ею перед лицом Спицы. – Одна даже рассмеялась, вот она, – продолжила Глори, постучав пальцем по фамилии в списке. – А еще сказала, что я сбрендила. СБРЕНДИЛА?

– Меня никто и слушать не хотел! Я им говорила про наводнение. Говорила, что они ПОГИБНУТ, – кричала Глори, размахивая в воздухе списком, – а они что?

Они все гнали меня взашей, а ведь я подбирала такие вежливые слова.

Спица заметил, что девочка отвела взгляд в сторону, и вспомнил не самые приятные выражения, которые слышал от нее перед тем, как перед ее носом захлопывалась дверь.

– А та ведьма из первого дома вообще сказала, что у меня и мозги деревянные! ВОТ ГАДИНА! – Зажав список между коленей, девочка зачерпнула деревянной рукой еще камешков и стала по одному бросать их в реку. – Я посоветовала ей посмотреться в зеркало, – добавила Глори совсем тихо.

Спица хотел что-то ответить – что угодно! – но побаивался, что один из камней прилетит ему между глаз. Он делал вид, что все еще продолжает чистить ногти, а сам украдкой посматривал на Глори. Сердито сжатые губы постепенно расслабились, но тут же задрожали. Мальчик заметил, что злая краснота, к счастью, сошла на нет, но он знал, что печальная голубизна никуда не делась, несмотря на то, что девочка не произнесла ни слова. Ее рассказ совсем его не удивил. Он хорошо понимал, каково это, когда незнакомцы оценивают тебя по внешнему виду или по тому, что ты сказал или не сказал. Он постучал друг об друга пустыми носками отцовских ботинок, изо всех сил стараясь придумать, как приободрить Глори.

– Послушай-ка, – шепнул он и приложил палец к губам.

Глори замерла, удерживая несколько камешков на деревянной ладони, и прислушалась.

– Что?

Спица указал рукой на маленький серый кружок, вдавленный в грязь у них под ногами. Мальчик облизал палец и начал тереть находку, пока та не засверкала, после чего тихонько нажал на нее. Серебро было настолько тонким, что прогнулось с едва заметным белым хлопком. Глори ахнула.

– Слушай, – повторил Спица. Он захватил кружок с двух сторон своими длинными ногтями и медленномедленно начал тянуть его вверх.

Ш – М – ОК!

Это оказался красивый серебряный наперсток, такой хрупкий, что, казалось, может сломаться от прикосновения легкого перышка. Спица на корточках подобрался к кромке воды и промыл добытое сокровище. Потом он встал и положил его на ладонь.

Глори открыла рот от изумления. Спица рассказывал, что умеет читать истории вещей. И теперь она молча наблюдала за тем, как мальчик закрыл глаза и выпятил грудь.

– Этот наперсток, значится, принадлежал одной малютке, но, у-у-уф, какая ж в ней была силища духа-то! – Спица начал свой рассказ, размахивая свободной рукой над головой, прежде чем положить ладонь на затылок. – Вот с этой вещицей она штопала всякие чужие носки, ну, так и зарабатывала маленько на жизнь. Да тока с каждым шагом иголочки-то ей виделися в мечтах все картинки высоких обществ. Как-то раз она была в церкви и тама пришла на помощь фрейлине с таким, знаешь, важным красным лицом, ну, хорошенечко ей пришила оторвавшийся-то рукав. И вот, все эти ее ровные и крепкие стежочки приближали и приближали девочку к ее мечте. А потом, оп, и в пятнадцать лет она уже Правительница Гардеробной, во всей истории-то такого еще не было. Да и у кого в услужении-то, ох, ты не поверишь, – прошептал Спица, – у самой королевы-матери ж!

Глори взвизгнула от восторга и радости за успех незнакомой девочки из прошлого, но быстро притихла, когда Спица сделал паузу и сосредоточился на более глубинном слое этой истории.