Иночас

– Это ж ваша следующая работа, а? – спросил мальчик и кивнул в сторону эскизов, облизывая пальцы.

– Это то, что я стараюсь сделать. Знаешь Миллбэнк? Ту огромную галерею возле Петельного моста?

– Кажись, видел ее. Такое, значится, огроменное здание с кучей ступенек? И тока потом дверь, так? Где я живу, двери-то всегда делают на земле, уж тама им и место. – Внезапно все его нутро пронзила боль, и Спица поморщился. – Мой дом… Он был ровнехонько на том месте, ну. – Мальчик выглядел очень растерянно.

– Ну… Да. Понимаю. – Глори бросила взгляд на синяк у него на лбу. – Галереей владеет лорд Чопор. – Она прервалась, чтобы проверить, не мелькнула ли на лице Спицы хотя бы тень узнавания, а затем продолжила: – Он попросил миссис Скор сделать трость в подарок одному изобретателю, который вот-вот посетит Интингтон. Он – великий человек, этот Мастер Шарп! – выкрикнула она и ударила себя в грудь обеими руками. – Ты же знаешь, что все лучшие игрушки – дело его рук? И важные-преважные механизмы тоже, например фен. И радио. Он даже работает над таким специальным ящиком, внутри которого бегают и сменяют друг друга картинки! Он называет его телевизором. А еще он придумал граммофон, ну, знаешь, такую машину, которая проигрывает музыкальные пластинки? – И она нарисовала в воздухе окружность деревянным пальчиком.

Спица пожал плечами. О чем это она растарахтелась?

– А еще, вот… – Глори щелкнула выключателем, и на ее стол полился ровный теплый свет. – Разве не он изобрел лампочку?.. Вроде он. – Она задула свечу. – В общем, он путешествует по свету и демонстрирует всем свои работы, и вот завтра вечером он выступит в галерее лорда Чопора и покажет свое последнее изобретение. Понимаешь, какая это ответственность – когда тебя просят сделать подарок самому Мастеру Шарпу! – добавила она, не уверенная в том, что Спица достаточно впечатлен. – Завтра в его честь устраивается большой бал, и все важные горожане и горожанки будут на нем присутствовать. А самые достойные придут на него в моих… то есть в наших украшениях! Спица?

Спица уже отвлекся от ее рассказа. Его поразили работы Глори. Взять его рождественские украшения, само собой, приятные глазу и добротные во всех отношениях, и превратить их в такие изящные и утонченные образчики чистой красоты! Разумеется, для этого нужно обладать гораздо бóльшим, чем просто сноровкой.

– Вы прекрасны… Я… Я говорю, ваши творения прекрасны, ну. Они ж прям чудесны. Вы вроде как сбрызнули их волшебством каким. Довели мои украшения, значится, до ума. – Услышав собственный голос, розовый, как лепесток розы, Спица про себя взмолился, чтобы румянец отхлынул от его щек.

– Боюсь, я тебя надула, Спица. Да, я могу кое-как делать вещи, которые смотрятся неплохо, но, если бы не подарки Сороки – твои подарки, – они у меня разваливались бы на глазах. А все из-за нее. – Девочка посмотрела на деревянную руку. – И у меня осталось всего-то ничего времени до завтрашнего вечера, чтобы состряпать эту… Эту дурацкую трость. – Глори подняла со стола голую палку и снова бросила ее. – Зуб даю, когда Мастер Шарп на нее обопрется, набалдашник рассыплется на кусочки, а он как грохнется. И все из-за меня и моей проклятой руки. И миссис Скор меня уже предупредила. Еще одна ошибка – и я на улице.

Спица чувствовал ее беспокойство, не понимая, что делать, взял в руки перочинный ножик, которым девочка точила карандаши, изумился его серебряной рукоятке с тонкой, как кружево, гравировкой и со щелчком убрал лезвие. По ладони пробежал ледяной холод, и стоило Спице услышать его печальную историю, как он бросил ножик обратно на стол. Он потер ладонь. «Хм…»

Спица открыл рот от неожиданности, когда Глори дернулась в сторону ножа. Она подняла его и нежно прижала холодный металл к груди, как он сам однажды – крошечного потерявшегося воробушка. Мальчик посмотрел на нее извиняющимся взглядом и начал насвистывать желтую песенку. Поведанная ножичком история показала ему, что у Глори достаточно своих проблем и тревог, и тогда его собственные беспокойства начали разгораться и расти внутри. Видимо, ему придется справляться с ними в одиночку, хотя он и осознавал, как трудно может быть найти дорогу, которая приведет его обратно в 1864 год.

Он медленно побрел к двери.

– У вас-то наверняка цельная гора дел. Трость тама, еще чегой-то. Я пойду… Глядишь, и смогу найти путь домой, ну.

– Подожди. Прошу, расскажи, откуда ты. Как ты сюда попал?

– Тока если вы не будете говорить, что я лжу. Все это, ясно дело, кажется странным и мне ж самому.

Глори снова перекрестилась. Она вынула из-за уха прядь волос и начала двумя пальцами заплетать аккуратную косичку, стараясь не пропустить ни единого слова Спицы. О том, как он выискивал сокровища и давал им новую жизнь в своей тайной мастерской. Как научился слышать истории вещей из прошлого, держа их на ладони, и этому его научил папа. Мальчик говорил о нем с такой нежностью, что Глори не могла дышать. Спица рассказывал, как сильно скучал по отцу, как его жизнь, и мамина тоже, стала без него бесцветной. Эти слова ранили Глори в самое сердце, ведь она всего несколько месяцев назад лишилась обоих родителей. Она знала, каково это: терять то, что невозможно больше нигде найти, как бы ты ни старался. Он продолжал свою историю. Печаль сменилась в нем чем-то другим, возможно, любопытством, которое поднялось из глубин души, когда он заговорил о горячем сокровище. Как обжег ступню о таинственный осколок металла, как нашел другие, как говорил о них с мамой и, наконец, как узнал от мемориальной таблички о Великом наводнении.

Это казалось почти невероятным, но, слушая Спицын рассказ, Глори обнаружила, что верит ему.

– Этот вот перочинный ножик, ну, он ж… твоего папы, да?

– Да, – шепнула она и вопрошающе посмотрела на Спицу.

– Мне жаль, что его больше нет, Глори. Я тока взял нож в руки, ну, не хотел подслушивать его историю, честно. Я ж понимаю, это очень свое.

Глори кивнула и нежно поцеловала ножик. Она лелеяла в душе теперь эту новую мысль, что точно так же, как когда-то его рукоятка хранила тепло папиных рук, теперь в самой глубине его живет пылающая история папиной жизни. Глори улыбнулась Спице такой улыбкой, которую может понять только тот, кто разделяет твою печаль.

– А те горячие осколки у тебя с собой?

– Ну, в заплечном мешке, – сказал Спица и кивнул в сторону кладовки.