Наследницы

Он говорил о коллективном иске о дискриминации на рабочем месте, поданном женщинами из одной из пятерки лучших автоконцернов. «Кингсли, Максвелл и Трауб» представляли интересы концерна. Он знал, что сделанное Тришей было бесценно для дела; к тому же не мешало и то, что она – женщина.

– Иск только что сертифицировали. Время поджимает.

«Вот козел».

– Да, все готово. Я переслала вам и Данетт несколько электронных писем с описанием своей части работы. Пенни Карузо и Райан Ли возьмут на себя все главные положения. Я буду с ними на связи.

– Отлично. Что ж, удачи!

Дон сказал это таким тоном, словно Триша отправлялась в экзотический медовый месяц на Коста-Рику, а не спешила на поезд «Метро-Север», чтобы похоронить своего отца. Скорее всего, он почувствовал, как холодно прозвучали его прощальные слова, поэтому поспешил добавить что-то более человечное:

– Чем занимался твой старик, Суини? Адвокатурой?

«О, этим бы он никогда не стал заниматься».

– Отец был писателем.

Вот оно, прошедшее время. Мой отец был писателем.

– Да ладно? Что-нибудь, что я мог читать?

«Ну да, это ведь признак качества, если Дон Дональдсон слышал о тебе», – подумала Триша.

– Мой отец – Уильям Суини.

Его усталые глаза осенило светом.

– Тот самый Уильям Суини? Написавший «Никогда нет ничего»? И ту книжку о Вьетнаме? Как там она называлась? Хм, «Горький плод». Этот Уильям Суини?

Вот оно, дармутское образование, всплывшее из болота обыденных рабочих разговоров Дона Дональдсона. Да, Дон, ты не только слышал об Уильяме Суини, он наверняка поразил тебя в начальной школе в Хочкисе или во время выпускных семинаров в Ганновере. Тебя и миллионы других читателей – таких же умных, самодовольных, всезнающих белых парней, которые получили отличную взбучку, любезно предоставленную классиком Уильямом Суини. До этого вы думали, что являетесь героями собственной жизни, но благодаря Уильяму Суини осознали, что не более чем среднестатистические болваны, влачащие посредственное существование, которое в конце концов может вас к чему-то привести, а может, и нет, и эта мысль вдохновила вас на целый семестр, а если повезло, и на всю жизнь. Скорее всего, на полках в твоем лофте в Челси, который ты делишь со своей подружкой-юристом, до сих пор стоят его книги, хотя ты вряд ли прочел до конца хоть один роман с тех пор, как два лета назад обнаружил в съемном доме на Блок-Айленде Джона Гришэма.

– Да, этот Уильям Суини.

Адвокат сокрушенно опустил голову.

– Мне правда жаль. Он был… гениален. Я прочитал статью в «Нью-Йоркере», которую он написал несколько лет назад о Джетере. «Капитан». Я чуть ли не рыдал в поезде.

Тут Триша почувствовала, как слезы подступают к глазам. Все по новой, все как в те дни, когда умерла мама. Триша могла оставаться невозмутимой на людях лишь до тех пор, пока кто-то не говорил что-то приятное, что-то доброе, и тут вся печаль мира наваливалась на нее. Это могло случиться в продуктовом магазине, в обувном отделе «Блумиз» или во время покупки сэндвича в гастрономе. Одно доброе слово от незнакомца или знакомого пробивало ее броню и попадало в самое яблочко. Но не сегодня, не в офисе этого парня. Дон Дональдсон не заслуживает того, чтобы первым стать свидетелем ее скорби.

Триша прикусила губы, чтобы прийти в себя.

– Спасибо. Он был блестящим писателем. – Она только повернулась, чтобы уйти, как ее осенила мысль. – Могу ли я попросить вас не рассказывать никому? Мы бы хотели убедиться, что вся семья в курсе, прежде чем эта новость станет достоянием общественности. Как вы поняли, отец был публичной фигурой, поэтому у нас есть определенный протокол по поводу того, как делиться с прессой.

Конфиденциальность была единственной вещью, которую уважали юристы, даже ДД, как Дон часто называл сам себя во время совещаний.

– Конечно, Суини.

На самом деле Триша не хотела, чтобы Дон Дональдсон привлек внимание «Нью-Йорк таймс» каким-нибудь постом или твитом о том, что умер его литературный герой, вызвав тем самым ажиотаж в прессе. Отец заслуживал лучшего, по меньшей мере, достойного мемориала в новостях, за которым бы последовали излияния поклонников в социальных сетях.

Триша улыбнулась, подумав, что именно так Уильям Суини отозвался бы о каком-нибудь коллеге-писателе, чей важный некролог был бы подорван каким-то ноунеймом с двадцать третьего этажа. Она даже слышала у себя в голове его хамденский акцент: «Бедняга. Паршивый адвокат разболтал все в интернете. Даже не удостоился официального пресс-релиза. Ужасный способ уйти из жизни». Ее отец мог придумать историю буквально из ничего. Самая простая встреча могла превратиться в эпопею. Кто теперь будет рассказывать подобные истории?

– Спасибо, Дон. – Она не сомневалась, что теперь история о том, как он хранил новость о смерти Уильяма Суини, обязательно станет одним из его любимых анекдотов.

Выходя из офиса, Патриция Беккет Суини поняла, что, хоть забота об отце последние десять лет была не из легких, заботиться о его наследии будет еще сложнее.