Наследницы

Слева от девушек начинался ряд кораблей, бросивших якоря в гавани Саутпорта, а справа начинались открытые воды пролива Лонг-Айленд. Лиза посвятила сестер во все детали сегодняшнего дня, начиная с того, как Джулия обнаружила отца утром в спальне, и заканчивая звонком Кэпа, рассказавшего об одной короткой детали в завещании – Билл хотел, чтобы его прах развеяли во время прилива. Впрочем, даже такие подробности не сделали ситуацию более реальной. Смерть отца в возрасте семидесяти четырех лет не то, к чему хоть одна из них была готова.

Один на один или все вместе они уже несколько лет вели разговоры о том, что делать, когда отца не станет, но это всегда были разговоры, нацеленные на далекое будущее, а не на ближайшую неделю. Это не казалось чем-то срочным. Хотя никто не мог обвинить Билла Суини в том, что он не заботился о своем здоровье, в последнее время он перестал пить и по-прежнему проходил пять миль каждый день, до пляжа Саутпорта и обратно, в компании Джека, своего золотистого ретривера. Его отец тоже всегда ходил пешком, и всегда с золотистым ретривером. Мать болела на протяжении многих лет, поэтому ее смерть в возрасте сорока пяти лет казалась чем-то неминуемым – но отец всегда производил впечатление человека, который никогда так просто не исчезнет. По крайней мере, не без шумихи.

– Человек, который не мог сходить на почту, не превратив это в событие, достойное страниц «Эсквайра», без единого слова покинул этот бренный мир, – заметила Триша.

– Жаль, что у нас нет возможности поговорить хотя бы еще раз, – вздохнула Мэгги.

В этой, пожалуй, самой банальной фразе была заключена вся тяжелая правда. Сестры замолчали, представляя, каким этот последний разговор мог стать для каждой из них, если бы они знали, что он последний. Лиза подумала, что, возможно, отец извинился бы за то, что выместил весь гнев из-за болезни Мэйв на ней. В своих финальных словах для Мэгги он выразил бы поддержку ее работы и таланта, что помогло бы ей двигаться дальше. А в разговоре с Тришей не помешала бы небольшая разрядка, позволившая бы им обоим хоть раз оказаться правыми, особенно в непрекращающихся спорах по поводу закона и социальной справедливости, а также преимуществ бейсбола перед баскетболом. Уильям Суини лучше выражал себя на бумаге, чем в личной беседе; когда дело касалось того, чтобы заглянуть внутрь себя и обнажить душу, он делал это через вымышленных персонажей, и его дочери знали, что любой воображаемый разговор принесет больше удовлетворения, чем реальный.

– Мы уверены, что это был сердечный приступ? – Триша всегда предпочитала факты домыслам.

– Скорая сказала, что похоже на сердечный приступ. А что?

– Я просто задумалась о годах депрессии.

– Он чувствовал себя нормально. Он бы не причинил себе вреда, – произнесла Лиза.

– Ты уверена?

– Ну, я не психиатр, – ответила Лиза, раздраженная намеком на то, что она каким-то образом могла пропустить, как их отец скатывается в депрессивное состояние.

– Я знаю, прости. Но об этом нужно было спросить.

– Мы виделись с ним два дня назад и обсуждали отпуск Джулии. Хотели дать ей немного выходных этим летом, чтобы она могла съездить домой в Пуэрто-Рико. Папа планировал снять хижину в Вермонте, куда ездил последние пятнадцать лет. Даже забронировал билеты на август.

– Думаю, он познакомился там с женщиной, – хмыкнула Мэгги, или, как называла ее Триша, Королева конспирологических теорий.

– Как тебе хватает… – начала Триша.

– Это правда. Помните ту приглашенную преподавательницу из Миддлбери, с которой у него что-то было? Как там ее имя, кажется, Надя, та юркая учительница по литературе, которую он звал на свой день рождения миллион лет назад. Думаю, у них было что-то вроде договоренности встречаться в то же время в том же месте каждый год.

– Правда? – Лиза была заинтригована и решила не обращать внимания на упреки Триши.

– Да. Когда я жила здесь несколько месяцев, он рассказывал мне, как плавал на лодке с Надей, а потом внезапно замолчал, как будто не должен был об этом никому говорить, нарушил кодекс чести или типа того, – уточнила Мэгги. – Я порадовалась, что у него кто-то появился.

– Даже не знаю, что сказать. За исключением того, что я уверена, что это не самоубийство. Ты действительно так подумала?

– Нет. На секунду эта мысль промелькнула у меня в голове, но только потому, что я никогда не думала, что он умрет вот так. В одиночестве.

Прячась от комаров, сестры поспешили к машинам. Лиза решила, что они переночуют у нее дома, а не в Уил-лоу-Лейн.

– Поверьте мне, будет ощущаться как место преступления. Лучше переночуйте у меня. Лолли принесла свой фирменный беф бургиньон. Она замораживает его огромными партиями как раз для таких случаев. Достаточно просто разогреть.

– Как думаешь, она захватила тот классный кофе и парфе с черникой и чиа из «Гранола Бара»? – спросила Мэгги. У нее были особые отношения со свекровью Лизы. Лолли постоянно приносила ей еду, дарила винтажную одежду семидесятых годов и отправляла благодарственные открытки.

– Думаю, да, – ответила Лиза и, поскольку она была любителем все планировать, выдвинула идею, о которой размышляла последние несколько часов: – Что, если мы устроим поминки у меня дома? Можно прямо в это воскресенье, чтобы опередить общественные церемонии и организовать все так, как хотел бы папа. Это будет легко, у меня уже все готово. Кэрол, повар, прекрасно знакома с моей кухней. И она так здорово справляется с приготовлением стола для собраний школьного совета, что я бы хотела подкинуть ей лишнюю работенку. Я могу все расписать до конца завтрашнего дня.

Мэгги и Триша переглянулись, прежде чем начать говорить, что не ускользнуло от взгляда Лизы. Такого рода тайные сговоры приводили ее в бешенство. «Они не понимают, как трудно спланировать крупное мероприятие, от цвета салфеток до меню и уборки», – подумала она. На каждый День благодарения все приходили с назначенными им блюдами, но Триша покупала свое в какой-то модной лавке на Верхнем Ист-Сайде, потому что, судя по всему, обжаривать и мять мускатную тыкву считала ниже своего достоинства. Мэгги же неизменно заявлялась в шелковой блузке, потому что знала, что в шелковой блузке никто не станет заставлять ее мыть противень от индейки. Если бы не Лиза, День благодарения, любимый праздник их матери, состоял бы из замороженного горошка, магазинного пирога и хипстерского салата из киноа, который придумала Мэгги. «И вот они снова усмехаются надо мной за то, что я беру все в свои руки». В этот раз Лиза не сдержалась, будучи совершенно опустошенной этим тяжелым днем: