Страница 8 из 10
Другие пассажиры поднимались по лестнице к зданию вокзала, и Артем, побоявшись заблудиться, поспешил за ними. Но блуждать было негде – подземный переход оканчивался еще одной лестницей и выводил на площадь. Здесь пахло зеленью и летней, пропитанной солнцем пылью. Скребли по асфальту колесики чемоданов, светофоры писком отсчитывали время перехода; такси и междугородние автобусы, заглушив моторы, толпились у вокзала и дышали особым, автомобильным жаром.
Сердце екнуло – как не екало никогда.
Вместо девушки у Артема были блокноты и карандаши: рисовал он, сколько себя помнил. Ходил после уроков не на свидания, а на поиски цепляющего пейзажа; покупал не цветы и шоколад симпатичной одногруппнице, а краски, линеры, тушь и плотную бумагу. И дома сидел не в компьютере – на подоконнике, по десять раз зарисовывая один и тот же фонарь, бросающий свет на скамейку.
Наверное, он просто родился бракованным, не способным любить, не предназначенным ни для семьи, ни для детей. Но тогда, на площади, в сердце будто вошла стрела Эроса, истинного сына Хаоса.
Кому еще, как не Хаосу, могло показаться забавным влюбить человека в город?..
Добираться до рабочей квартиры посоветовали автобусом от центра. Сверившись с картой, Артем зашагал к остановке: не стоит заставлять людей ждать; и всю дорогу вертел головой, рассматривая дома и улицы пока еще не знакомого города.
Города, который тут же ответил ему взаимностью.
– Я не думал, что так вообще бывает, что может так везти. Квартиру ждал какую угодно, лишь бы было где спать, – а там однушка со свежим ремонтом. До работы – я уже говорил, нет? – двадцать минут пешком. Зарплата хорошая, можно даже за границу в отпуске съездить. И… город на прогулках будто шептал, подталкивал: сверни туда, пойди вон той дорогой, скатайся в тот район… И там всегда было что-то необычное: мозаика с рыбами во всю стену, маяк, памятник коту. Или просто красивый вид – далекий залив, крошечные дома под ногами; рисуй не хочу.
На полке лежит блокнот – весь посвященный городу. Последний рисунок, правда, сделан в середине сентября, потому что…
– До осени все было замечательно.
– А потом? – отпив чаю, подбадривает Лиза.
Надо было тоже заварить, а то в горле понемногу пересыхает: двести лет ни с кем так долго не болтал.
– А потом случились дожди, холод, быстрые заморозки. В начале октября выпал снег – сразу по колено; и не таял до мая. В декабре не было даже намека на солнце, сплошные сумерки; я читал про полярную ночь, но не думал, что будет так тяжело. И я… – Артем вздыхает. – Наверное, это сезонная депрессия, недостаток витаминов, что-нибудь такое. Я начал вянуть, сидеть дома, отмахивался от любых мыслей о прогулках. И город, наверное, почувствовал – или тоже впал в депрессию и охладел ко мне.
Закончились прогулки. Исчезли поднимающие настроение надписи на стенах. Не порадовали даже новогодние украшения – гирлянды на главном проспекте и огромная елка в центре.
– И вы до сих пор?..
– Нет, где-то в апреле–мае стало лучше, я снова начал гулять, хоть и не рисовал. Но я подумал – а мне точно стоит оставаться? Выдержу я еще одну такую зиму? И будет ли город дальше меня любить, если я снова не приму его мрак и холода?
То ли связь подводит и изображение зависает, то ли Лиза, задумавшись, сидит совершенно неподвижно. Не дожидаясь ее ответа, Артем неловко прибавляет:
– Я пытался… романтизировать. Или драматизировать? Думал, что я, как героические эльфы, пробираюсь сквозь вечные льды под чужими и страшными звездами; и это помогало держаться. Но оставаться такой ценой, наверное, нехорошо? Говорят же, что романтизация – это плохо; да и насколько жизнь за полярным кругом угробит мое здоровье… Но я хочу! Что слушать: разум или сердце?
Лиза, кивая в такт словам, поглаживает косу. Это помехи – или у нее на щеках действительно веснушки?
– По всем канонам я должна посоветовать тебе слушать сердце. Но ведь и сердце может ошибаться, поддаваясь эмоциям. Поэтому я скажу так: представь, что будет, если ты останешься, и что будет, если вернешься. Прочувствуй, проживи обе ситуации. Какие ощущения тебе больше понравятся – к тем и стремись.
– Почти квадрат Декарта, – хмыкает Артем. И задумывается.
Стоит представить шумный город, метро, долгую дорогу на работу, и аж перетряхивает: ни за что на свете!
Но малоснежная зима; но весна буквально по расписанию; но тепло…
А крик чаек за окном каждое утро? В родном городе он тоже есть, но будто приглушенный миром вокруг, сложно вспомнить, когда последний раз слышал. А здесь – прямо сегодня утром.
Кажется, этот выбор будет сложнее, чем он ожидал. Или ровно настолько сложным, как думал?
– И нет, – продолжает Лиза, – в романтизации и драматизации нет ничего ужасного, если они помогают тебе держаться и выживать. Хочешь, поделюсь кое-чем откровенным? – Артем кивает. – Раньше, когда я не то чтобы себя ненавидела, но многого себе не позволяла, я во время месячных представляла, что у меня распорот живот и я не хожу – ползаю, оставляя кровавый след. По ощущениям-то, конечно, так и было, но только драматизация помогала мне заткнуть мысленное брюзжание и дать себе отдохнуть.
Держаться и выживать… А ведь мысли о героических эльфах действительно не вредили – ободряли, придавали сил, помогали прожить еще один день. Всегда ли романтизация так плоха, как говорят?
– Спасибо, – бормочет Артем, – это интересный совет.
– Всегда пожалуйста, – улыбается Лиза. – Есть еще вопросы, что-то еще хочешь услышать или будем заканчивать?
Сколько они… Ничего себе, два часа! Явно пора сворачиваться – особенно если Лиза и правда засела на рабочей кухне.
Скинув Лизе деньги, Артем подходит к окну и, уткнувшись лбом в стекло, возвращается к ощущениям.
В этот двор хочется выходить. По этим улицам хочется гулять. Этому небу – то бесконечно светлому, то угнетающе темному – хочется безбоязненно показывать всего себя в надежде, что оно одарит веснушками, такими же, как у Лизы.
Кажется, этот маленький северный город, пейзажи которого почти от корки до корки заполнили блокнот, действительно тот самый город его сердца.
Во двор выбегает собака – когда-то бездомная, но пару месяцев назад поселившаяся у женщины из его подъезда, с третьего, кажется, этажа. А вот и сама женщина – отправляет в полет фрисби, и собака устремляется следом.
– Что ж… – выдыхает Артем. – Попробуем еще раз?