Страница 55 из 66
— Господин... я все сказал... господин, я никому...
— Знаю, что никому.
Я кивнул Гарту от двери.
— В реку. Подо льдом до весны долежит, а весной он уже никому будет интересен.
Визг оборвался за моей спиной коротко и сыро. Я вышел на мороз и с наслаждением втянул ночной воздух. Впервые за три месяца бессонница отпустила грудь.
Я знал, куда ехать.
Обвинять брата без доказательств , верный путь на плаху. Только победителей не судят. Я привезу Королю золотую девку на цепи и предателей в мешках. А если среди этих предателей окажется безупречный сын безупречного Кассиана... Я улыбнулся в темноту. Тогда Король сам наденет на меня отцовское наследство.
Свою сотню я собирал десять лет. Не сотню, свору. Каждый был обязан мне головой, свободой или тайной. Каждый умел молчать. И каждый любил охоту на людей так же, как люблю ее я. Не за добычу. За гон.
Снаряжение брали неделями, малыми долями, чтобы не колоть глаза смотрителям. Фураж списывали на учения в предгорьях. Карты северных трактов легли в мои сумки из королевского архива, и писарь, выдавший их без записи в журнале, уже вторую неделю кормил рыб рядом с Крюком. Я не оставляю узлов на своей нити.
Подорожную выписали на восточные пределы. Восток скучен, пуст и никому не интересен. Никто не спросит. Никто не хватится раньше, чем через неделю.
Мы уходили в последнюю ночь зимы, затемно, через восточные ворота. Копыта глушили войлоком. Сотня шла молча, только снег скрипел да дышали кони. Я ехал первым и чувствовал спиной свою свору. Сорок верст мы честно держали на восток, мимо спящих застав.
На развилке у старого межевого камня я поднял руку. Колонна встала.
Восточный тракт уходил в степь, прямой и мертвый. Северный нырял в черные ельники и пропадал в них, как нож в воде.
Я повернул коня на север.
Ветер ударил навстречу, колючий, смоляной, пахнущий хвоей и дальним дымом. Зверь под кожей подался вперед, к этому ветру, и потянул ноздрями жадно, до дрожи.
Мне показалось, я слышу в нем ее запах.
Жди меня, человечка. Хозяин едет за своим.