Страница 50 из 66
Его пальцы бережно сомкнулись на моих, по связи хлынуло такое густое горячее тепло, что у меня перехватило дыхание.
— Именно за такой мир я и собираюсь драться.
Он поднес мою руку к губам и коснулся костяшек.
— Я видел, как живет Дариан. Он вынужден скрывать любимую женщину, как краденое.
Голос Рейгара опустился до глухого рыка.
— Я так жить не буду. И тебе не позволю. Ты будешь стоять рядом со мной при свете дня. Перед Советом. Перед всей империей. Ты будешь сиять.
Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Ветер трепал его волосы. За его спиной догорал закат. Где-то в груди медленно и неотвратимо теплело. Это чувство росло во мне уже давно. Тихо, исподволь, сквозь страх и недоверие. А сейчас оно поднялось до самого горла, и мне стало нечем дышать.
Кажется, я влюбилась в дракона. Окончательно и бесповоротно.
Мы вернулись в поселение, когда совсем стемнело.
Вечер прошел у общего костра. Тесса сидела вплотную ко мне и держалась за мой рукав, словно я могла раствориться в воздухе. Мира молча ела горячую похлебку. Первые десять минут ложка дрожала в ее пальцах. Потом дрожь ушла.
Кормак подошел к нам с другой стороны костра. Он молча протянул Тессе раскрытую ладонь.
— Дай руку, девочка.
Тесса побледнела. Ложка звякнула о край миски. Она спрятала ладонь за спину быстрым заученным движением. Так она прятала свою искру всю жизнь.
— Здесь за это не жгут.
Кормак ждал с протянутой рукой. Тесса посмотрела на меня. Я кивнула. Она зажмурилась и вложила дрожащие пальцы в его ладонь.
Старик прикрыл глаза. Воздух на мгновение стал плотным.
— Искра. Слабая. Огонь.
Кормак отпустил ее руку.
— Учить можно. Завтра придешь на плато к остальным.
Тесса распахнула глаза.
— Учить? Меня будут учить?
— Будут. Если перестанешь бояться.
Кормак развернулся и ушел в темноту. Тесса медленно повернулась ко мне. Веснушки проступили ярче обычного.
— Лия. Ты слышала. Меня будут учить.
Она вцепилась в мой рукав второй рукой. Я рассмеялась в голос впервые за много дней. Так в спокойной обстановке, за разговорами прошло несколько часов.
Рейгар уезжал затемно.
Я вышла проводить его за частокол. Небо на востоке едва начинало сереть. Мороз стоял такой, что дыхание оседало инеем на воротнике.
Он остановился у кромки леса. Повернулся ко мне.
— Я буду прилетать. Когда смогу.
— Я знаю.
— Если появится опасность, Дариан уведет лагерь глубже в горы. Ты пойдешь с ними. Без споров.
— Рейгар.
— Пообещай.
Я посмотрела в его глаза. В предрассветных сумерках они казались почти черными.
— Обещаю. А ты пообещай вернуться.
Он шагнул ко мне. Ладонь легла на мой затылок.
Поцелуй обжег губы. Горячий. Требовательный. Связь под ребрами вспыхнула и хлынула теплом по венам до самых кончиков пальцев. Я вцепилась в его плащ и ответила. Мороз перестал существовать. Остались его губы, его дыхание и гулкий стук двух сердец, которые давно бились в одном ритме.
Он оторвался от меня первым. Прижался лбом к моему лбу. Его дыхание срывалось.
— Дождись меня.
— Иди уже.
Голос предательски дрогнул. Рейгар усмехнулся, коснулся губами моего виска и шагнул за деревья.
Через минуту за елями гулко ударили крылья. Широкая тень скользнула над верхушками леса, поднялась выше и растворилась в сером небе.
Я стояла и смотрела ей вслед, пока связь в груди вытягивалась тонкой звенящей нитью. Она натянулась до предела. И держала.
Так и повелось.
Днем было ущелье. Ледяной камень, тишина внутри и золотой огонь, который день ото дня слушался все охотнее. Валуны я больше не колола. Кормак учил меня резать лучом лед на ровные пластины и держать щит из плотного света под градом камней. Тело перестраивалось. По ночам кости ныли и выкручивались, словно их перебирали заново. Утром я вставала и шла в ущелье. Тесса тренировалась на плато среди новичков и по вечерам взахлеб рассказывала, как у нее на пальце продержался огонек целых три вдоха.
А раз в две недели связь под ребрами начинала гудеть за час до того, как над лесом раздавался шум крыльев.
Он прилетал ночью. Уставший. Пропахший столицей и чужим дымом. Мы почти не говорили о Совете. Он брал мои руки в свои и грел их дыханием. Я слушала его сердце. К рассвету он улетал, и нить снова натягивалась до звона.
С каждым его визитом тени под его глазами становились глубже.