Страница 7 из 78
Я заметила папку не сразу. Она лежала на столике возле большого зеркала, между серебряным подносом для писем и вазой с белыми цветами. Темная обложка, печать Палаты, тонкая лента, которой обычно перевязывали копии протоколов для внутреннего пользования.
Кассиан проследил за моим взглядом.
На одно мгновение его рука на стакане замерла.
Потом он спокойно поставил стакан на место.
— Это не для тебя.
— Тогда почему лежит в холле?
— Потому что я приехал вместе с тобой и не успел передать документы в кабинет.
— Документы по делу Дамиана?
— По делу Палаты.
Я сделала шаг к столику.
Кассиан оказался рядом раньше, чем я коснулась папки. Не схватил меня. Не заслонил резко. Просто встал между мной и столиком, достаточно близко, чтобы я поняла запрет без приказа.
— Ты обещал мне защиту, — сказала я.
— Да.
— Защита не означает слепоту.
— Иногда означает расстояние от того, что может разрушить.
— Меня уже разрушали, Кассиан. Я все еще стою.
Что-то изменилось в его лице. Очень слабо. Если бы я знала его хуже, не заметила бы. Но за год я изучила эту маску лучше, чем хотела. Когда он испытывал раздражение, его голос становился мягче. Когда боялся, становился неподвижнее.
Сейчас он боялся.
Не меня.
Того, что я могла увидеть.
— Ты не обязана доказывать свою стойкость мертвому человеку, — сказал он.
— А живому?
— Мне ты ничего не должна доказывать.
Ложь.
В нашем браке я доказывала ежедневно. Что не вспоминаю Дамиана слишком часто. Что не прислушиваюсь к сплетням. Что благодарна. Что спокойна. Что понимаю, как мне повезло.
— Тогда дай мне прочитать заключение, — попросила я. — Не как дознавателю. Как женщине, которая когда-то носила его имя.
— Нет.
Одно короткое слово.
Без мягкости.
Именно оно подтвердило больше, чем любые бумаги.
Я отступила на полшага и опустила глаза. Не покорно. Просто чтобы он не увидел, как быстро во мне складываются мысли.
Если бы заключение было обычным, он позволил бы мне его прочитать. Под своим надзором, с пояснениями, с нужными акцентами, но позволил бы. Кассиан никогда не запрещал там, где мог убедить. Запрет означал, что убеждение не выдержит фактов.
— Хорошо, — сказала я.
Он не поверил.
Я видела.
Но ему пришлось принять мой ответ.
— Сегодня ты отдохнешь, — произнес он. — Завтра мы поговорим спокойнее.
— Конечно.
— Я распоряжусь, чтобы ужин подали в твои комнаты.
— Благодарю.
Наш разговор стал вежливым, как свежая повязка на гнойной ране. Снаружи чисто. Под тканью больно.
Кассиан взял папку со столика.
— И, Алеста.
Я уже повернулась к лестнице.
— Да?
— Не пытайся действовать через слуг. Не ставь их в положение, за которое они могут пострадать.
Хороший ход.
Не угроза мне. Угроза тем, кто слабее. Так надежнее.
— Ты считаешь, что я способна подставить людей ради любопытства?
— Я считаю, что боль делает людей неосторожными.
— Тогда тебе стоит быть осторожнее со мной.
Он посмотрел на меня долго, почти с сожалением.
— Вот этого я и боюсь.
Мне не понравилось, как он это сказал. Не как муж, испуганный за жену. Как человек, который заранее знал, к чему все придет, и теперь видел, что срок ожидания сокращается.
Я поднялась наверх одна.
Мои комнаты находились в западном крыле. После свадьбы Кассиан сам выбрал их для меня: светлые, просторные, с видом на внутренний сад и маленькую оранжерею. Идеальные комнаты для женщины, которой следовало восстанавливаться после скандала. Здесь было много воздуха, нежные стены цвета сливок, удобные кресла, шкафы для платьев и ни одного места, где можно было бы спрятать что-то по-настоящему важное.
Так я думала первые месяцы.
Потом нашла трещину за панелью у камина.
Старая усадьба Терранов строилась задолго до Кассиана. В ней были ходы для слуг, тайники для писем, пустоты между стенами и маленькие архитектурные ошибки, которые не любили новые хозяева. Дом слушал, но не все помнил одинаково.
Я закрыла дверь, подождала, пока шаги горничной стихнут в коридоре, и только тогда достала старое кольцо Дамиана.
Серебро было темным и холодным.
На внутренней стороне по-прежнему виднелась гравировка: две переплетенные линии и почти стертые слова.
Пока мое имя помнит твое.
Я провела большим пальцем по буквам.
— Что ты хотел мне сказать? — прошептала я.
Кольцо не ответило.
Конечно, не ответило. Посмертное эхо не было услужливым духом из дешевых романов. Оно не являлось по первому требованию, не давало ясных советов и не заменяло расследование. Эхо цеплялось за сильные места: смерть, страх, клятву, вину. Чтобы услышать его снова, нужно было знать, где болит.
У меня болело почти везде.
Но кольцо молчало.
Я спрятала его в тайник за панелью, переоделась и села у письменного стола. Через четверть часа принесли ужин. Через полчаса пришла горничная с отваром. Через час в коридоре дважды прошел человек из охраны, которого раньше в западном крыле не было.
Кассиан не запер меня.
Он просто сделал дом внимательнее.
Я ждала.
Иногда расследование начинается не с поиска, а с терпения. Дамиан учил меня этому, когда работал с архивными клятвами. Он говорил: если документ спрятан слишком хорошо, смотри не туда, где его спрятали, а туда, где его отсутствие мешает порядку.
После полуночи порядок дал трещину.
Дверь в коридоре тихо открылась. Не моя. Дальняя, ведущая в малую галерею. Потом послышались шаги. Двое мужчин. Один шел уверенно, другой торопился и сбивался.
Я погасила настольную лампу, взяла шаль и подошла к боковой двери, которая вела в гардеробную. Оттуда через узкий служебный проход можно было выйти к галерее. Я обнаружила этот ход еще весной и ни разу им не пользовалась.
До сегодняшней ночи.
В проходе пахло пылью и старым деревом. Под ногами тихо скрипели доски. Я шла медленно, придерживая край платья, и старалась дышать ровно. Если защитные нити здесь еще работали, Кассиан скоро узнает, что я вышла из комнат. Если не работали, у меня было несколько минут.
Голоса стали слышнее у поворота.
— Магистр, я принес выписку, как вы велели, — говорил незнакомый мужчина. — Но в регистрах есть несоответствие.
— Тише, — ответил Кассиан.
Я остановилась за деревянной решеткой, отделявшей служебный проход от малой галереи.