Страница 6 из 78
Глава 2. Дом, где нельзя вспоминать
Дом Кассиана Террана не любил чужих шагов.
Я поняла это не сразу. В первые месяцы после свадьбы мне казалось, что все дело в тишине, в старом камне, в тяжелых портьерах, в слугах, которые двигались почти бесшумно. Потом я заметила другое: дом не просто молчал. Он слушал.
В коридорах были вставлены тонкие серебряные нити. На дверных ручках проступали знаки защиты. У лестниц под коврами скрывались клятвенные круги, слабые, почти незаметные, но достаточно точные, чтобы хозяин знал, где задержалась жена, в какую комнату вошла и сколько пробыла у окна.
Кассиан называл это безопасностью.
Я долго называла это заботой.
После возвращения из Палаты слово «забота» стало звучать иначе.
Когда экипаж остановился у крыльца, дождь уже перешел в тяжелую сырую морось. Над воротами тускло горели защитные сферы, отбрасывая на мокрую мостовую бледный свет. Лакей распахнул дверь, Кассиан вышел первым и, как всегда, протянул мне руку.
Я позволила ему помочь мне спуститься.
Не потому, что доверяла.
Потому что теперь каждое мое движение должно было оставаться обычным.
— Прикажи подать себе горячий отвар, — сказал Кассиан, когда мы вошли в холл. — И ложись. Я вызову лекаря.
— Не нужно.
Он снял перчатки и передал их дворецкому. На левой руке блеснуло кольцо Терранов. Гладкое серебро, темная печать, строгая гравировка. У меня на пальце было такое же, и впервые за год оно показалось не украшением, а замком.
— Нужно, — спокойно возразил Кассиан. — Сегодня ты пережила тяжелую процедуру.
— Я пережила опознание. Это не болезнь.
— Потрясение тоже оставляет след.
Я посмотрела на него.
— Ты хочешь, чтобы лекарь подтвердил, что я в здравом уме?
В холле стало тише. Даже дворецкий, стоявший у двери, едва заметно опустил глаза.
Кассиан не изменился в лице. Он умел не давать слугам повода для слухов. Впрочем, слухи рождались и без поводов, просто с поводами им было удобнее.
— Я хочу, чтобы лекарь убедился, что тебе ничего не угрожает, — сказал он.
— Мне сегодня уже угрожали синие лампы, протокол и твое желание говорить за меня. Думаю, одного дня достаточно.
На этот раз он не ответил сразу.
Я знала, что перешла границу. Не грубую, явную, после которой можно повысить голос. Границу тихую. Домашнюю. В его мире жена могла уставать, молчать, страдать, благодарить. Но жена, которая называет контроль контролем, становилась проблемой.
Кассиан сделал шаг ближе.
— Алеста, ты сейчас говоришь из боли.
— А ты из привычки распоряжаться.
Дворецкий совсем застыл.
Я пожалела о сказанном не потому, что оно было неправдой. Просто правда, произнесенная при слугах, быстро переставала быть оружием и становилась слухом.
Кассиан, кажется, подумал о том же.
— Все свободны, — сказал он.
Лакей у двери исчез первым. За ним горничная. Дворецкий поклонился и удалился с такой выверенной скоростью, будто всю жизнь тренировался покидать опасные разговоры.
Мы остались в холле вдвоем.
Снаружи по стеклам ползла вода. На мраморном полу отражались огни защитных сфер. Где-то наверху часы отмерили пять ударов.
— Я понимаю, что смерть Орсо потрясла тебя, — произнес Кассиан уже тише. — Даже после всего, что он сделал.
Мне захотелось спросить, откуда ему известно, что именно сделал Дамиан и чего не сделал. Но я промолчала. Рано. Слишком рано.
— Не называй его так.
— Как?
— Орсо. Так ты говоришь о нем, будто он просто фамилия в деле.
— Для Палаты он и есть дело.
— Для меня нет.
Кассиан смотрел внимательно. Без ревности, без обиды, без видимой злости. Только эта холодная внимательность и делала разговор опасным.
— Ты все еще считаешь его своим мужем?
Вопрос прозвучал почти мягко.
Почти.
Я могла бы ответить резко. Сказать, что он сам сегодня поправил меня в экипаже: бывший. Напомнить, что Дамиан бросил меня перед Советом и сделал все, чтобы город считал меня ненужной. Но старое кольцо лежало в потайном кармане моего платья, холодное и тяжелое, а в памяти все еще звучал его предсмертный голос.
Не верь своему мужу.
Какому из них, Дамиан?
Первому, который бросил меня ради неизвестной цели?
Или второму, который боялся моего видения сильнее, чем моего обморока?
— Я считаю его мертвым человеком, чью смерть никто не должен торопливо закрывать, — сказала я.
— Дело не закрыто.
— В протоколе уже есть направление.
— В протоколе есть первичные формулировки.
— «Признаки внешнего магического воздействия не подтверждены» — удобная формулировка.
Кассиан едва заметно сузил глаза.
— Ты запомнила строку?
— Я подписывала документ, а не салфетку после ужина.
— Алеста.
— Что?
— Сейчас тебе лучше не касаться этого дела.
Я усмехнулась, но на этот раз без злости. Злость была слишком легкой. А мне нужна была ясность.
— Мне лучше? Или тебе спокойнее?
Он подошел к столику у зеркала и налил себе воды из графина. Не вина. Не успокоительного настоя. Воды. Кассиан редко позволял себе лишнее, когда хотел сохранить власть над разговором.
— Ты была женой Дамиана Орсо, — сказал он. — Потом стала моей женой. Любой твой шаг в этом деле истолкуют как личную месть, тоску по прошлому или попытку оправдать человека, который унизил тебя публично. Ты умна. Значит, должна понимать, насколько уязвима твоя позиция.
Он говорил убедительно.
И в этом была ловушка.
Если бы Кассиан приказал, мне было бы проще сопротивляться. Но он выкладывал передо мной разумные доводы, один за другим, как чистые ножи на бархат. Каждый блестел логикой. Каждый мог ранить.
— Моя позиция станет уязвимой, если я буду молчать, — ответила я.
— Твоя позиция станет опасной, если ты начнешь слышать в каждом совпадении заговор.
— Я не говорила о заговоре.
— Но уже подумала.
Я встретила его взгляд и впервые за вечер улыбнулась почти искренне.
— Ты слишком хорошо знаешь мои мысли, Кассиан.
— Я знаю тебя.
Нет.
Ты знаешь мои привычки. Мои слабые места. Мои страхи. Ты знаешь, как я беру чашку, когда злюсь, и как молчу, когда мне больно. Но меня ты не знаешь.
Если бы знал, не оставил бы в доме бумаги.