Страница 26 из 78
Футляр отлетел к краю моста, раскрылся. Из него высыпались тонкие пластины архивного серебра. Одна покатилась к решетке и застряла между камнями.
— Поздно, — сказал мужчина.
Дамиан посмотрел не на него.
Куда-то в сторону.
Будто знал, что однажды я буду смотреть через его смерть.
— Алеста, если слышишь, не верь первому эхо. Ищи женщин, которым запретили плакать.
Мужчина схватил его за ворот.
— Мертвые не выбирают свидетелей.
— Зато живые иногда ошибаются.
Еще один удар.
На этот раз Дамиан почти не сопротивлялся. Не потому, что сдался. Потому что сил уже не осталось.
Мужчина наклонился к нему, и голос снова стал тихим, почти ласковым:
— Я сохраню ее. Лучше, чем ты.
Дамиан ответил с трудом:
— Ты не умеешь сохранять. Ты умеешь только владеть.
Черная перчатка легла ему на грудь. На пальце мужчины блеснуло кольцо с печатью Палаты. Не брачное. Служебное. Весы в круге.
Синий свет ударил в Дамиана.
Не огонь. Не молния. Заклинание разрыва. Его брачная клятва со мной уже была разъединена Советом, но остаточная нить еще жила в кольце. Мужчина пытался выжечь ее, чтобы Дамиан не смог оставить мне эхо.
И не смог до конца.
Потому что Дамиан, упрямый, жестокий, виноватый Дамиан, сжал в руке что-то маленькое и темное.
Мое кольцо.
То самое, которое вернул мне в Совете? Нет. В памяти оно было у него. Но я вспомнила: он вложил его мне в ладонь до разъединения. Или это была копия? Второе кольцо? Брачные вещи могли иметь парный след.
Мир качнулся.
Дамиан падал.
Вода стала ближе. Черная, холодная, глухая.
Перед самым краем памяти я услышала еще один голос. Не мужчины в черном. Другой. Женский. Далекий, будто из той белой комнаты.
— Не все вдовы молчат.
Потом боль вошла в меня целиком.
Я открыла глаза уже не на мосту.
На потолок задней комнаты часовщика.
Рейнард держал меня за плечи, повторяя мое имя. Не громко, но настойчиво. Соль на столе почернела, одна из ламп погасла, часы на стенах остановились разом. Я лежала на полу, а в груди было так пусто, будто меня самой на миг вынули из тела и вернули обратно небрежно.
— Алеста. Слышите меня?
Я попыталась ответить, но вместо слов вырвался кашель.
— Воды, — сказал Рейнард кому-то.
Часовщик появился рядом с чашкой. У него дрожали руки.
— Это не ремонт часов, — произнес он.
— Сейчас поздно спорить о названии услуги, — ответил Рейнард.
Он помог мне приподняться. Я сделала глоток и зажмурилась. В горле саднило, как после крика.
— Что вы видели? — спросил Рейнард.
За дверью резко постучали.
— Госпожа Терран? — голос Вирс стал высоким от тревоги. — Что происходит?
Рейнард быстро взял кольцо, завернул в платок и сунул мне в ладонь.
— Держите. Не отпускайте.
— Я видела... — Голос сорвался.
— Потом. Сейчас вы потеряли сознание из-за старого механизма. Понятно?
— Это будет звучать глупо.
— Прекрасно. Глупым вещам охотнее верят, если они не мешают жить.
Дверь распахнулась.
Госпожа Вирс вошла первой, за ней охранник. Я сидела на полу, бледная, с материнскими часами рядом и рукой у груди. Рейнард исчез.
Не вышел через дверь. Не прошел мимо Вирс. Просто исчез в боковом проеме между шкафами, который я раньше не заметила. Часовщик уже стоял у стола, склонившись над механизмом часов так, будто падение клиентки было досадной, но понятной особенностью старых пружин.
— Что вы сделали? — спросила Вирс.
— Я? — старик оскорбленно выпрямился. — Предупреждал: родовые механизмы нельзя тревожить при чужих свидетелях.
— Госпожа потеряла сознание.
— Потому что вы дернули дверь в момент сверки.
Это было сказано так уверенно, что даже я почти поверила.
— Домой, — прошептала я.
Вирс тут же оказалась рядом.
— Конечно, госпожа. Сейчас.
Я позволила ей помочь мне подняться. Ноги держали плохо. Кольцо Дамиана было зажато в кулаке под складками платка. Если бы кто-то попытался разжать мои пальцы, я, кажется, вцепилась бы зубами.
Дальше все произошло размыто.
Экипаж. Голос Вирс. Охранник, который велел кучеру ехать быстрее. Мокрые улицы за окном. Вкус металла во рту. Фраза Дамиана, повторяющаяся снова и снова:
Ищи женщин, которым запретили плакать.
Я пришла в себя окончательно уже в своей спальне.
Первое, что увидела, — руку Кассиана на подлокотнике кресла.
Второе — его лицо.
Он сидел рядом с кроватью, все еще в одежде для Палаты. Значит, вернулся раньше ужина. Или ему сообщили, и он бросил заседание. Я не знала, какой вариант хуже.
В комнате пахло лекарскими травами. У окна стояла госпожа Вирс. Лины не было. На тумбе лежали мои материнские часы, закрытые, остановившиеся. Рядом — флакон с укрепляющей настойкой, тот самый, утренний.
— Наконец, — сказал Кассиан.
Я попыталась сесть, но голова сразу закружилась.
Он поднялся.
— Не надо.
— Где Лина?
— Я отправил ее отдыхать. Она слишком испугана.
— Добрый поступок.
— Не трать силы на уколы.
Он поднес к моим губам чашку воды. Я могла отказаться. Но горло горело, а отказ в таком состоянии выглядел бы не силой, а глупостью. Я сделала несколько глотков.
— Мне сказали, ты потеряла сознание у часовщика, — произнес он.
— Так и было.
— Из-за часов.
— Видимо.
— Алеста.
Я закрыла глаза.
— Если сейчас начнется допрос, позови секретаря. Вдруг я скажу что-то полезное для протокола.
— Что ты видела?
Я открыла глаза.
Тот же вопрос.
В зале опознаний он спросил не о боли, не о страхе, не о дыхании. Спросил, что я видела. Теперь снова. Кассиан слишком хорошо знал природу моего дара. Слишком точно понимал, что обморок может быть не слабостью, а последствием эхо.
— Шестерни, — сказала я.
— Что?
— Часы матери. Внутри. Старик сказал, что механизм откликнулся на владельца. Потом стало темно.
Кассиан смотрел не мигая.
— Ты ждешь, что я поверю?
— Нет. Ты вообще редко веришь людям. Но можешь сделать вид, как делал весь этот год.
Госпожа Вирс за окном едва заметно опустила глаза. Кассиан повернул голову.
— Оставьте нас.
Она вышла сразу.
Дверь закрылась.
Теперь мы были одни.
Кассиан сел на край кровати. Не рядом с креслом, не на расстоянии приличия. Ближе. Достаточно близко, чтобы я почувствовала тепло его тела и запах дождя от его одежды.