Страница 24 из 78
Глава 7. Первое полное эхо
Утро началось с того, что Кассиан принес мне чай сам.
Не приказал Лине поставить поднос на столик у окна, не прислал госпожу Вирс с ровным лицом и списком забот, а вошел без слуг, держа серебряный поднос в руках. На нем стояли чашка, маленький чайник, блюдце с сухим печеньем и флакон темного стекла.
Я посмотрела сначала на флакон.
Потом на мужа.
— Если это успокоительное, можешь сразу унести.
Кассиан поставил поднос на стол у кровати.
— Это укрепляющая настойка. Без сонных трав.
— Ты ждешь, что я поверю?
— Нет. Поэтому флакон закрыт. Можешь отдать его любому аптекарю на проверку.
Он сказал это спокойно, почти буднично, и именно поэтому я насторожилась сильнее. Кассиан редко делал жесты без второго дна. Если предлагал проверить настойку, значит, ему было выгодно, чтобы я думала о настойке, а не о чем-то другом.
Я села, поправляя шаль на плечах.
— Ты рано.
— У меня заседание в Палате. Хотел увидеть тебя до отъезда.
— Убедиться, что я дома?
— В том числе.
Честность опять пришла не там, где я ее ждала.
За окном сад еще стоял в серой утренней влаге. По дорожке у оранжереи прошел садовник, но теперь я видела и второго человека: охранника в темном плаще, устроившегося у ворот так, будто просто любуется мокрыми кустами.
После записки Рейнарда я почти не спала.
«Не оставайтесь завтра одна».
Я провела ночь с зажженной лампой и Линой в гардеробной. Сказала, что мне дурно и может понадобиться помощь. Девушка не задавала вопросов, только принесла себе плед и свернулась в кресле, стараясь не шуметь. Она была плохой защитой от людей Кассиана, но хорошим доказательством, что я не оставалась совсем одна.
Иногда между жизнью и бедой стоит не сила, а свидетель.
— Сегодня ты никуда не поедешь, — сказал Кассиан.
Я взяла чашку и вдохнула запах чая. Обычный черный, с чабрецом. Без резкой сладости настоев.
— Ты решил не ждать, пока я спрошу?
— После вчерашнего ужина я решил не тратить время на вежливые обходы.
— Похвально.
— Алеста.
Я подняла глаза.
Он стоял у стола, безупречный даже утром: темный сюртук, серебряная булавка у воротника, волосы убраны назад. На левом запястье манжет был застегнут особенно плотно. Слишком плотно для человека, которому нечего скрывать.
— Люди, которые вчера пришли к Сеттару, не принадлежат мне, — сказал он.
Чашка едва не дрогнула в моей руке.
Я удержала ее.
— Я не говорила, что была у Сеттара.
— Не говорила.
— Тогда откуда ты знаешь?
— Потому что ночью на Нижней пристани было беспокойно. Потому что из Серых конюшен исчез человек с поврежденной памятью. Потому что один бывший дознаватель, лишенный должности, снова оказался рядом с неприятностями. И потому что ты слишком умна, чтобы не пойти за именем, если кто-то тебе его дал.
Мне не понравилось, как легко он собрал цепочку.
Но еще больше не понравилось другое.
— Если это были не твои люди, чьи они?
— Вот это я и пытаюсь выяснить.
— Ради меня?
— Ради всех, кто еще жив.
Он сказал это так, будто имел право на эту фразу.
Я поставила чашку на блюдце.
— Удобно говорить о живых после смерти Дамиана.
Кассиан не отвел взгляда.
— Дамиан Орсо сделал много ошибок.
— Ты называешь ошибкой то, что он умер?
— Я называю ошибкой то, что он полез туда, где не мог выиграть один.
— Он был не один.
— Правда? — Кассиан посмотрел на меня почти мягко. — Тогда где были все остальные, когда его нашли под мостом?
Удар был точным.
Я могла ответить, что один из остальных сейчас стоит передо мной и делает вид, будто не имеет отношения к той ночи. Но слов у меня было недостаточно, а гнев снова попытался стать быстрее разума.
Я промолчала.
Кассиан воспринял молчание по-своему.
— Сегодня останься дома, — сказал он уже тише. — Не потому, что я приказал. Потому что на тебя смотрят не только мои люди.
— Как мне отличить твоих людей от чужих?
— Моих ты хотя бы можешь назвать по имени, если спросишь.
— Какая роскошь.
На этот раз он устало выдохнул.
— Я вернусь к ужину.
— Я буду здесь.
Слова прозвучали достаточно ровно.
Он не поверил.
Я тоже.
Когда Кассиан ушел, дом не стал свободнее. Наоборот, будто затянулся плотнее. Госпожа Вирс заглянула через полчаса, спросила о самочувствии, напомнила о лекаре, предложила разобрать платья. Лина принесла свежую воду и все время смотрела на меня так, словно ждала тайного приказа. У дверей западного крыла дважды менялись шаги. Кассиан уехал, но оставил дом бодрствовать.
Мне нужно было выбраться не наружу.
Мне нужно было попасть к часовщику.
Часы матери остановились в тот день, когда Дамиан бросил меня. Я не заводила их с тех пор. Маленькие дорожные часы в серебряном футляре, с тонкой трещиной на стекле. Я достала их из шкатулки, завернула в платок и к полудню позвала госпожу Вирс.
— Мне нужно в мастерскую на улице Семи Фонарей, — сказала я.
Экономка не удивилась. Она вообще редко дарила людям такую щедрость.
— Господин магистр просил вас оставаться дома.
— Мои материнские часы требуют ремонта.
— Часовщика можно вызвать.
— Нельзя.
— Почему?
Я посмотрела на нее спокойно.
— Потому что эти часы заводятся на родовую клятву. Мастер должен сверить ход при владельце.
Это была почти правда. Часы действительно были родовые. С клятвами они не работали, но госпожа Вирс не была специалистом по старым механизмам. А спорить с вдовой, которая держит в руках вещь покойной матери, неудобно даже хорошей экономке.
— Я распоряжусь об экипаже и сопровождении, — сказала она.
— Разумеется.
Через час я сидела в экипаже Терранов, напротив госпожи Вирс, с охранником на козлах и вторым на запятках. Кольцо Дамиана было зашито в корсет. Материнские часы лежали на коленях. На лице у меня была вуаль, но не слишком плотная: женщина, которая полностью прячется, выглядит виноватой. Женщина, которая просто бережет глаза после тяжелого дня, вызывает меньше вопросов.
Часовщик встретил нас у двери лично.
Он взглянул на меня, на Вирс, на охрану, потом на часы в моих руках.
— Опаздывают? — спросил он.
— Стоят, — ответила я.
— Это хуже.
— Можно исправить?
— При владельце — возможно. Но в мастерскую войдет только она.
Госпожа Вирс тут же выпрямилась.