Страница 23 из 31
— Я не хочу его топить, — продолжает Громов мягче. — Я знаю, что он был в финансовой яме, что Вольский его держал за горло, что у него не было лёгких выборов. Я видел, как этот человек работал последние два года — он загонял себя в землю. Но я должен сказать вам правду, потому что если вы услышите её от меня сейчас, вы её переварите. А если услышите через два месяца от его адвокатов — это разобьёт вас.
Я киваю. У меня нет слов. Только где-то в груди — тонкая, тянущая боль, которую я пока не могу ни назвать, ни отменить.
— В этой истории, — говорит Громов, — есть один человек, который действовал правильно. Это вы. Всё, что я сейчас могу сделать как заказчик, я сделаю — и для вашего бюро, и для самого ресторана. Но то, что между вами и Артёмом Сергеевичем, — это вам решать. Только вам. Я сейчас скажу одну вещь, которую, может, говорить и не мне, но всё-таки скажу. Он мне нравится. Как строитель — очень. Как человек — пока под вопросом. Если он придёт к вам сегодня — выслушайте. Не прощайте заранее. Но и не рубите с плеча. Иногда мужчине нужно очень много лет, чтобы понять, что молчание — это тоже выбор, за который надо отвечать.
Я сглатываю.
— Спасибо.
— И последнее. Совсем последнее.
Громов открывает ящик стола, достаёт визитку — простую, белую, без золота — и кладёт передо мной.
— Это мой прямой номер. Не секретариата, не помощника. Мой. Следующие три недели, пока будет идти вся эта процедура с Вольским, вы, Елена Александровна, будете ходить с тенью за спиной. Эта тень попробует вас напугать. Может, даже физически. Вольский — не святой, у него есть охрана, у охраны есть идеи. Если ко мне возникнут вопросы, возражения, что угодно — звоните. В любое время. Даже в четыре утра, как вы выражаетесь.
Я беру визитку. Пальцы у меня дрожат.
— Идите, — говорит он мягко. — Поешьте. Поспите хотя бы пару часов. В понедельник мы с вами увидимся на объекте.
Я встаю. Маркин поднимается тоже, чтобы проводить меня. У двери я оборачиваюсь.
— Дмитрий Сергеевич, а почему вы.. Почему вы в меня поверили? Я же могла всё это выдумать. Могла быть обиженной любовницей, обманутой невестой..
Громов смотрит на меня из-под бровей.
— Елена Александровна, — говорит он спокойно. — Люди, которые действительно пытаются меня обмануть, всегда приходят с красивой историей и без единого документа. А вы привезли двадцать три прошнурованных листа распечаток, заверенных в шесть пятьдесят утра. В моём ремесле это называется «профессиональная подготовка». А ещё есть такая редкая вещь, как совесть, и она видна за версту. Идите.
Я выхожу.
В приёмной я сажусь на минуту в кресло, потому что у меня кружится голова. Секретарша — молодая женщина со спокойным лицом — молча ставит передо мной чашку кофе и тарелку с тёплым бутербродом, как будто знала, что я без завтрака. Я ем этот бутерброд механически, не чувствуя вкуса, и пью кофе такими крошечными глотками, словно боюсь, что если выпью сразу — свалюсь под стол.
В полдесятого я выхожу из особняка на улицу. Дождь закончился. Пречистенка умыта, пахнет мокрыми листьями, где-то за углом какой-то плотник стучит молотком. Я иду до машины, и мой телефон в сумке звонит — один раз, другой, третий, четвёртый.
Я достаю его только у самой дверцы такси.
Двенадцать пропущенных. Восемь — от Артёма. Три — с разных незнакомых номеров. Один — от Виктора Николаевича.
Я нажимаю на Виктора Николаевича.
— Лена! — он почти кричит. — Мне только что позвонил Дмитрий Сергеевич Громов!
— Я знаю, Виктор Николаевич.
Пауза.
— Ты.. знаешь? Лена, что ты сделала?
— Я потом всё расскажу. Сейчас, пожалуйста, просто сделайте то, что он попросит. Это всё хорошо. Я еду в бюро. Буду к одиннадцати.
Я вешаю трубку и смотрю на экран. Восемь пропущенных от Артёма. Последний — три минуты назад. И короткое сообщение:
«Лена. Я знаю, где ты была. Мне позвонил Громов. Пожалуйста, дай мне десять минут. Я стою у твоего бюро».
Я закрываю глаза. Делаю вдох. Открываю.
— На Большую Никитскую, пожалуйста, — говорю водителю такси. — Бюро «Фасад Плюс».
И всё-таки еду.