Страница 22 из 31
Глава 13
Кабинет Громова пахнет старыми книгами, хорошим табаком, которым, наверное, курят где-то за стеной, и еле слышным, дорогим древесным одеколоном. На окнах — тяжёлые портьеры, на стенах — не те обязательные картины-инвестиции, которые развешивают по кабинетам миллиардеров, а какая-то странная, домашняя россыпь: чёрно-белые фотографии речных судов, старые архитектурные гравюры, карта Волги советских времён. У дальней стены — книжный шкаф во всю высоту, с корешками вперемешку: строительные справочники, Чехов, Бродский, многотомник Соловьёва.
Сам Громов сидит за большим письменным столом из тёмного дуба. Ему, по моим прикидкам, под семьдесят, но спина у него прямая, лицо — обветренное, цепкое, с умными серыми глазами под нависшими бровями. На нём светлая льняная рубашка без галстука, закатанная до локтей, и я почему-то сразу обращаю внимание на его руки — широкие, с узловатыми пальцами строителя, а не банкира.
Рядом с ним стоит мужчина лет сорока в безупречном сером костюме. Короткая стрижка, молчаливое лицо, внимательные глаза. Сергей Антонович Маркин, юрист. Меня представляют друг другу, он коротко кивает, я кивком отвечаю.
— Садитесь, Елена Александровна, — Громов указывает на кресло напротив. — Чаю?
— Нет, спасибо. Я бы хотела сразу перейти к делу.
— Правильно. Тогда выкладывайте.
Я раскрываю папку и методично, лист за листом, передаю ему документы. Он пролистывает их в том же порядке, в каком я рассказывала ночью: сначала переписку по акустической плитке, потом — по огнезащитной штукатурке, потом — по остальным позициям. Между каждой парой писем я вкладываю свою короткую докладную: суть претензии, нормативная база, почему подмена создаёт угрозу. Я готовила эти докладные сегодня на ходу, в такси, от руки, на чистых листах A4, которые Нина Петровна сунула мне в папку в шесть пятьдесят.
Громов читает. Маркин читает через его плечо. В кабинете — тишина, только слышно, как шелестит бумага и как где-то за стеной, в приёмной, секретарша наливает себе чай из термоса.
Закончив, Громов откладывает папку.
— Сколько по каждой позиции экономия «Вольский Групп»? — спрашивает он.
— По моим оценкам — около двадцати двух миллионов. Это только материалы, которые шли через меня. Вероятно, аналогичные схемы были и с сантехникой, и с электрикой, и с отделкой санузлов. Но там я не эксперт.
— Правильно оцениваете, — ворчит Громов, и по интонации я понимаю, что он уже знает или догадывается о масштабах. — Сергей Антонович?
Маркин раскрывает свой ноутбук, который стоит у него на коленях, и поворачивает экран ко мне.
— Елена Александровна, несколько уточняющих вопросов. Когда вы впервые получили предложение о замене акустической плитки? Шестнадцатое июня, верно?
— Да, четырнадцать сорок семь.
— Вы этого письма не удалили? Оно есть в почтовом архиве бюро?
— Да.
— Дополнительное соглашение номер три — вам передавали в печатном виде или в электронном?
— В печатном. Курьером. Мой отказ с входящим номером канцелярии я зафиксировала.
— Прекрасно. Ещё один вопрос. Вы готовы выступить в качестве свидетеля в рамках проверки прокуратуры, если таковая будет возбуждена?
Я смотрю ему в глаза.
— Готова. И я готова дать показания под протокол не только по материалам. По всем эпизодам, которые касались меня лично. Включая давление вчерашним вечером на объекте.
Маркин коротко, одобрительно кивает и начинает что-то быстро печатать.
Громов встаёт, прохаживается по кабинету, останавливается у окна. За стеклом — прохладный, туманный московский двор, мокрые липы, посыпанная гравием дорожка. Он стоит ко мне спиной, и я вдруг замечаю, что он устал. Не сейчас — давно, глубоко. Этот человек носит на плечах не один холдинг.
— Елена Александровна, — говорит он наконец, не оборачиваясь. — Я с Вольским в партнёрстве с две тысячи восьмого. Пятнадцать лет. Я знал, что он.. не самый чистоплотный партнёр. Я ловил его на мелочах. Списал, потому что денег он мне приносил больше, чем неудобств. Классическая ошибка пожилого прагматика. Но то, что он делал на моём ресторане.. — он покачивает головой. — Это не мелочь. Если бы вы подписали то соглашение, если бы плитка легла в потолок и через два года где-нибудь в тамбуре замкнуло проводку.. Я бы не уснул до конца жизни. И это не литература, девочка. Я тридцать лет строю. Я видел, что бывает, когда горят залы ресторанов.
Он поворачивается.
— Сергей Антонович, инициируйте всё. Расторжение договора с «Вольский Групп» в одностороннем порядке по факту существенного нарушения условий — сегодня же. Внеочередной независимый аудит по всем объектам, где они выступают подрядчиком, — к понедельнику. Заявление в прокуратуру по материалам Елены Александровны — к шестнадцати часам. Параллельно — Управление ФНС, Роспотребнадзор, МЧС. Пресс-служба пусть готовит официальный комментарий — без эмоций, с фактами. Мы не хотим скандала, но мы его не боимся.
— Понял, Дмитрий Сергеевич.
Громов снова смотрит на меня.
— Теперь о вашем бюро. Виктор Николаевич — старый знакомый, мы с ним работали на «Апрелевке» десять лет назад. Я лично позвоню ему в девять тридцать, когда он придёт на работу. Я подтвержу, что авторские права на проект остаются за вашим бюро, — и никаких передач на «Вольский» не будет. Наоборот, мы заключим с вами прямой контракт, минуя генподрядчика. Выбор нового подрядчика — через открытый тендер, в котором вы, кстати, будете в числе экспертов комиссии.
У меня на секунду перехватывает дыхание. Это не просто спасение. Это повышение.
— Дмитрий Сергеевич, я..
— Погодите благодарить. Последнее. Самое неприятное.
Он садится обратно в кресло, опирается локтями о стол и смотрит мне прямо в глаза.
— Артём Сергеевич. Ваш.. знакомый.
— Да.
— Он знал.
Моё сердце делает нехороший кульбит.
— Что.. знал?
— О письмах. О подменах. Он получал все копии, как владелец генподрядной организации, — у меня есть доступ к тому же протоколу уведомлений, что и у вас. Он читал их все. Он ни разу не вмешался. Не остановил свою финдиректоршу. Не позвонил мне, заказчику. Не позвонил своему главному архитектору — вам — с вопросом, нужна ли помощь. Он молчал, Елена Александровна. Полгода молчал.
Я молчу. Я не знаю, что сказать.