Дымок

– Всё это, но без излишеств. Джентльмены, я надеюсь, вы понимаете, что предложение исходит не от меня. Но как вы считаете, могли бы вы уделить некоторое время этому новому проекту, не предоставляя никаких данных для отчётности? Я хочу сказать: часто ли вы отчитывались о ходе своих исследований меланомы?

– Собственно, никогда, – признался Хэймхокер.

– Не совсем так, Питер, – возразил Лумис. – Мы готовили брошюру с ежегодным отчётом для акционеров – в ней мы формулировали наши цели и указывали направления, которым уделяли основное внимание в течение предыдущего финансового года.

– А не считая этого? – уточнил Мордон.

– Больше ничего, – сказал Хэймхокер.

– Но мы как раз собирались, – добавил Лумис. – Мы были на пороге прорыва, мы уверены в этом. Потому мы и ухватились за шанс испытать одну из формул на том воришке.

– Кстати, о нём, – сказал Барни. – Вы не против, если мы сменим тему?

– Минуточку, – сказал Хэймхокер, взмахом руки пытаясь утихомирить Барни (что, разумеется, привело к противоположному эффекту), – позвольте нам сперва разделаться с предыдущим вопросом. – Обращаясь к Мордону, он продолжил: – Ваше предложение – которое исходит не от вас, мы это понимаем – сводится к тому, что мы в общих чертах следуем идеям Меррила Фуллертона, насколько это возможно и не навлекая на себя проблем с законом? Без протестов и возражений.

– Будете протестовать или возражать, – ответил Мордон, – вместо вас наймут кого-то ещё. Есть немало исследователей, желающих получить собственную лабораторию. Если вы поднимете шум, то лишитесь финансирования. Вероятно, потеряете и это здание.

– А как же наши исследования меланомы? – не унимался Лумис.

Мордон пожал плечами.

– Продолжайте, если хотите. В финансовых отчётах назовите их как-то иначе. Бухгалтерия, оплачивающая ваши расходы, всё равно не имеет ни малейшего представления о вашей работе.

Хэймхокер и Лумис переглянулись. Затем Хэймхокер произнёс:

– Вероятно, время от времени мы могли мы предоставлять кое-какие крупицы информации.

– Не слишком важной, – добавил Лумис. – Чтобы тот тип не мог причинить реальный ущерб.

– Конечно, – согласился Мордон.

Хэймхокер бросил на Мордона встревоженный взгляд.

– И всё же, жить так – значит, жить в страхе.

– Жизнь вообще страшная штука, – утешил его Мордон. – Представьте, например, жизнь Барни, который так терпеливо ожидает возможности поговорить о Фредерике Нуне. Давай, Барни.

Барни насупился, поглядев на профиль Мордона.

– Что не так с моей жизнью?

– Ничего. Похоже, ты ей вполне доволен. Поговори с докторами о Нуне.

Барни обдумал предложение и решил ему последовать.

– Нун уже связывался с вами? – спросил он.

– Нет, – ответил Хэймхокер.

– Мы были бы рады! – добавил Лумис.

Барни нахмурил брови.

– Вы точно уверены? Ни единого телефонного звонка?

– Конечно, уверены, – с оскорблённым видом сказал Хэймхокер.

– Боже мой, вы сами-то как думаете? – воскликнул Лумис. – Каждый раз, когда звонит телефон, мы надеемся, что это он!

– Он наверняка свяжется с вами, – сказал Барни и взглянул на Мордона. – Верно, законник?

– Похоже, его невидимость пока не собирается прекращаться, – сказал Мордон докторам. – Насколько мы можем судить, он до сих пор совершенно невидим.

– Ну разумеется, – сказал Лумис, а Хэймхокер добавил:

– Именно такого результата мы и ожидали.

– Вы этого ожидали? – удивлённо переспросил Мордон. – Что он останется невидимым? Не скопытился от вашего зелья, но остался невидимым?

– Абсолютно, – подтвердил Хэймхокер.

– Ни тени сомнения, – сказал Лумис. – Или тени Нуна, если уж на то пошло.

– Поэтому-то он вам и позвонит, – сказал Барни. – Рано или поздно он загребёт столько денег, что их некуда будет девать, и тогда он захочет снова стать видимым и жить, как обычный человек. Он позвонит вам и попытается заключить сделку.

– Об этом мы и молимся, – сказал Лумис.

– Когда это произойдёт, – сказал Барни, – мы хотим знать. Мистер Лит и я – мы хотим знать в ту же минуту.

– Это мы ещё посмотрим, – сказал Хэймхокер.

– Чёрта с два, – заявил Барни.

Мордон на мгновение придержал Барни за руку.

– Тише, Барни, позволь мне объяснить им. – Затем он обратился к докторам: – Ситуация такова: сейчас вас беспокоит ваше финансирование и будущее ваших легальных и, без сомнения, очень полезных исследований здесь, в этом здании. Вы знаете, что не сможете продолжать работу без СААБР. Я в состоянии облегчить вам отношения с СААБР или сделать их невыносимыми. Даю вам слово, что никто из нас – ни Барни, ни я, ни даже Меррил Фуллертон – не собирается причинять вред Фредерику Нуну. Да, мы хотим его использовать, но и вы тоже. Вам будут предоставлены все возможности продолжать свои эксперименты с ним…

– Наблюдения, – поправил Хэймхокер.

– Хорошо, наблюдения. У вас нет причин отказываться от сотрудничества с нами, а значит, у меня нет причин портить вам отношения с СААБР. Мы поняли друг друга?

– Боюсь, что да, – ответил Хэймхокер.

– В таком случае, – сказал Мордон, – когда мистер Нун позвонит, вы договоритесь с ним…

– И не вздумайте его упустить, – добавил Барни.

– Совершенно верно, – продолжил Мордон. – Вы станете поддерживать с ним связь и тут же сообщите нам. Да?

Оба доктора со вздохом кивнули.

– Да, – произнёс Хэймхокер.

– И вы не будете возвращать ему видимость, – сказал Барни, – без согласования с нами. С нами обоими.

Доктора недоумённо посмотрели на него.

– Возвращать ему видимость? – переспросил Лумис. – Это невозможно.

– Что? – сказал Барни.

– Вы не можете всё вернуть, как было? – уточнил Мордон.

– Абсолютно нет, – ответил Лумис, а Хэймхокер добавил:

– Компьютерное моделирование чётко говорит об этом.

– Вы уверены? – снова уточнил Мордон.

– Это улица с односторонним движением, – сказал Лумис.

– Невидимость Фредди Нуна необратима, – добавил Хэймхокер.

– Необратима, значит…

– Вы ведь слышали об альбиносах, – сказал Лумис.

– Тоже потеря пигментации, только иного рода, – сказал Хэймхокер.

– Не такая полная и не столь радикальная, – продолжил Лумис.

– Но столь же неисправимая, – пояснил Хэймхокер.

– Нельзя

перекрасить

альбиноса, – сказал Лумис, – и рассчитывать, что так и останется.