Дымок

Фредди поплыл к дальнему концу бассейна, стремясь опередить надвигающуюся на него темноту, но стоило его мокрой руке опереться на край бассейна, полдюжины этих мерзавцев завопили: «Вот он! Вот он!» и бросились к нему, окружая место, где остался мокрый отпечаток от руки.

Нет, здесь не выбраться. Фредди отплыл от края, пока люди, едва не падая в бассейн, пытались его схватить. Он плыл на спине, отталкиваясь ногами, а крыша бассейна уже надвигалась прямо на него.

Проклятье! Чтоб эти сукины дети горели в аду!

Тр-р-р-р-р

гудел электромотор, закрывающий крышу над бассейном, пока Фредди метался под ней, как золотая рыбка в слишком маленьком аквариуме. Затем раздался щелчок, и Фредди оказался заперт в обширном водном пространстве без выхода.

– Выключите обогреватель! – крикнул один из сукиных детей.

«Ах ты, ублюдок, – подумал Фредди, – я тебе за это отплачу. Я вам всем отплачу!» Ярость, охватившая его в доме, когда он узнал правду, полностью вернулась к нему, будто никуда и не уходила. «Давай, выключай обогреватель, – подумал он. – Мой мозг нагреет весь этот бассейн!»

– Фредди? Фредди!

Он узнал голос одного из докторов – светловолосого пухлого доктора Дэвида Лумиса. Да ну его к чёрту, Фредди не собирался с ним разговаривать. Чтобы сберечь силы, он проплыл к мелкому концу бассейна, сел на ступеньку, так что голова находилась прямо под толстым брезентовым полотном крыши, и обдумал своё положение.

Положение было так себе. Брезентовое полотно не закреплялось вдоль длинных сторон бассейна, только на торцах, но выродки следили за боковыми сторонами; они заметят вздутие, если Фредди попытается выбраться, и увидят его мокрые следы на бортике бассейна.

Он в западне. И, придётся признать, его мозг не сможет нагреть воду в бассейне. Под брезентом солнце больше не грело, и тут не было свободного пространства, позволяющего вылезти из воды. Через некоторое время тут станет совсем неуютно.

Вот дерьмо! Фредди опёрся мокрым локтем на мокрое колено, подставил мокрую ладонь под мокрый подбородок и стал ждать.

Спустя два часа Мартин опустился на колени, приподнял край брезентовой крыши и заглянул в затенённый грот под ней. Человек-невидимка упорно отказывался отвечать. Он не говорил, не двигался, ничего не предпринимал, просто сидел на ступеньке у мелкого конца.

– Фредди? – позвал Мартин. – Не желаешь ли выйти? Там, наверное, стало довольно холодно. Мы дадим тебе полотенце и халат, у нас прекрасные махровые халаты любого размера. Нет? А как насчёт чашки кофе или чая? Или чего-нибудь покрепче? Есть хорошее испанское красное вино, оно бы тебя мигом согрело, если ты замёрз. Фредди? Прости мою фамильярность, но я не знаю твоей фамилии. Ты заболеешь, если будешь сидеть там слишком долго, правда. Поверь нянечке Мартину, пожалуйста. Фредди? Чёрт, знаешь, а ведь я тебя вижу – те части тела, что под водой. Я вижу, что ты сидишь на ступеньке. По крайней мере мог бы проявить вежливость и ответить. Фредди? Нет? Ох, Фредди, так ты ничего не добьёшься, кроме сильной простуды.

Мартин неохотно и с грустью опустил край брезента и поднялся на ноги. Он покачал головой, глядя на стоящего рядом Питера.

– Какой же он упрямый, Питер. Он очень, очень упрямый.

Питер решил проявить твёрдость – единственный способ справиться с ситуацией, что он видел.

– Пусть сидит там, сколько влезет, – сказал он. – Пусть он как следует вымотается, и тогда с ним будет легче справиться, когда он наконец вылезет.

– Я тоже так думаю, – сказал Мартин, сожалея, что приходится так сурово обходиться с другим человеком.

В ту же секунду серый фургон с рёвом вывернул из-за угла здания и помчался по лужайке, сокрушая живые изгороди и издавая пронзительный сигнал клаксоном.

– Боже правый! – вскричал Мартин. – Это ещё что?

Фургон с орущим клаксоном, не разбирая дороги, гнал напрямик к бассейну.

– Мои дельфиниумы!

[118]

[Декоративные растения семейства лютиковые.]

– закричал Роберт.

Люди метнулись было наперерез фургону, но затем бросились врассыпную, поскольку он не собирался сворачивать. А клаксон всё продолжал орать.

– Вот он! – воскликнул Питер, указывая на внезапно появившуюся на брезенте, закрывающем бассейн, выпуклость, а затем на капли воды, повисшие в воздухе, и свежие мокрые следы ног на настиле.

– Хватайте его! – раздался чей-то крик, и кое-кто попытался. Джеральд, искатель талантов, оказался ближе других к цепочке мокрых следов. Он побежал к ним, раскинув руки, чтобы поймать невидимку, но вдруг со звуком

уфф

согнулся пополам, схватившись за живот.

Уильям, сценарист, подставил ногу на пути приближающихся следов, но чья-то сильная рука схватила его за лодыжку, задрала выше головы, и Уильям кубарем полетел на раскладной шезлонг, который тут же схлопнулся вокруг него, как лепестки венериной мухоловки.

Питер побежал наперерез следам, с криком:

– Фредди, послушай! Фредди, послушай!

Внезапно он перекувырнулся и упал навзничь. Когда он приподнялся, из носа текла кровь.

– Он

ударил

меня, – произнёс Питер в крайнем изумлении.

Тем временем фургон нарезал круги вокруг бассейна, так близко, как только мог подъехать, безжалостно давя всевозможные растения. Девушка с мрачным лицом, сидящая за рулём, не позволяла никому и близко подойти к бассейну. Вдруг она резко затормозила, что не пошло газону на пользу, пассажирская дверь распахнулась и тут же захлопнулась, и фургон рванул прочь, окончательно доконав газон.

Фургон исчез. Человек-невидимка, вне всяких сомнений, тоже. Бассейн оставался накрыт брезентом, газон и сад превратились в руины, изумлённые и перепачканные гости в замешательстве, хозяева в ярости, никто не запомнил номер фургона, а у Питера кровоточил нос.

А выходные только начинались.