Страница 76 из 85
III
На следующее утро газеты опять были полны версиями различных знатоков сыска. Уже известные нам трагические факты излагались со всеми подробностями, а кроме этого, приводилось и много других сведений, полученных по телеграфу от специальных корреспондентов. Броские заголовки занимали примерно треть каждой колонки, и когда я читал их, у меня холодело сердце. Общий топ был таков:
«Белый слон на свободе! Он совершает свой губительный путь! Поселки обезлюдели, население в ужасе покидает дома! Ледяной страх предшествует ему, смерть и разрушение идут по его стопам! Сыщики в арьергарде. Разрушенные дома, руины фабрик, загубленный урожай, общественные собрания, разогнанные до последнего человека, кровавые сцены, не поддающиеся описанию! Что думают тридцать четыре виднейших деятеля сыска! Что думает старший инспектор Блант!»
— Вот видите! — торжествующе сказал инспектор Блант, изменяя своему обычному спокойствию. — Блестяще! Такой удачей не может похвалиться никакое другое агентство в мире. Слава о нас разойдется по всем уголкам земного шара, выдержит любое испытание временем, и мое имя пребудет в веках!
Но я не мог радоваться вместе с ним. Мне казалось, что кровавые преступления слона ложатся на мою совесть, что он является только слепым орудием во всех этих злодеяниях. А как вырос их список! В одном месте он «нарушил ход выборов и уложил на месте пятерых избирателей». Вслед за этим «смерть настигла еще двух несчастных по фамилии О’Данахью и Макфлэниген, которые только накануне обрели пристанище в тихой гавани угнетенных всего мира и были повержены беспощадной дланью сиамского чудовища как раз в ту минуту, когда они, впервые воспользовавшись благородным правом американских граждан, подходили к избирательным урнам». В другом мосте «он встретил рехнувшегося проповедника, готовившегося к своим очередным нападкам на танцы, театр и другие развлечения, которые можно хулить, не опасаясь пощечин с их стороны, и наступил на него». Еще где-то он «убил агента по распространению громоотводов». Таков был список его преступлений, который чем дальше, тем становился все более и более кровавым к разрывал мне сердце. Шестьдесят человек убитых, двести сорок раненых. Все сообщения свидетельствовали о неутомимой энергии сыщиков и беззаветной преданности их своему делу, и все они заканчивались так: «Это страшное животное видели собственными глазами триста тысяч граждан и четыре сыщика, двое из которых были убиты».
Я с ужасом ждал, не застучит ли снова телеграфный аппарат. И действительно, вскоре начали поступать новые сообщения, но я был приятно разочарован ими. Мало-помалу выяснилось, что слон исчез без следа. Воспользовавшись туманом, он, повидимому, скрылся от преследования и нашел себе надежное пристанище. В телеграммах, поступавших из самых неожиданных и отдаленных пунктов, говорилось, что там-то и в таком-то часу видели сквозь густой туман огромную махину, которая «вне всякого сомнения была не что иное, как слон». Эта огромная, еле различимая сквозь туман махина появлялась в Нью-Хэвене, в Нью-Джерси, в Пенсильвании, в штате Нью-Йорк и даже в самом Нью-Йорке и быстро исчезала, не оставляя после себя никаких следов. Сыщики, откомандированные во все концы страны, ежечасно присылали донесения, и у каждого из них имелась своя путеводная нить к разгадке преступления, у каждого дело было на мази и каждый был близок к поимке слона.
Но тот день не принес ничего нового.
Следующий тоже.
Прошел и третий день — ничего.
Газетные отчеты становились бледными. Сообщаемые ими факты ничего не давали, путеводные нити никуда не приводили, а очередные версии преступления уже были лишены тех элементов новизны, которые поражают, восхищают и ошеломляют читающую публику.
По совету инспектора я увеличил обещанное вознаграждение вдвое. Прошло еще четыре дня. И вдруг бедные самоотверженные сыщики получили тяжкий удар — редакторы газет отказались печатать их материалы и холодно заявили: «Дайте нам малость передохнуть».
Через две недели после пропажи слона я, по совету инспектора, увеличил вознаграждение до семидесяти пяти тысяч долларов. Это была очень большая сумма, но я предпочитал пожертвовать всем своим состоянием, чем потерять доверие правительства. Теперь, когда сыщики очутились в таком незавидном положении, газеты ополчились на них и принялись осыпать несчастных ядовитейшими насмешками. Это подхватили бродячие театрики, и актеры, переодетые сыщиками, вытворяли бог знает что, носясь по сцене в поисках слона. На карикатурах сыщики обшаривали поля и леса, вооружившись подзорными трубами, а слон преспокойно воровал у них яблоки из карманов. А как издевались карикатуристы над полицейским значком! Вам, вероятно, приходилось видеть этот значок, исполненный золотым тиснением на обложках детективных романов. На нем изображен глаз, под которым стоит подпись: «Недремлющее око». Если сыщику случалось зайти в бар, то хозяин бара якобы в виде милой шутки задавал ему вопрос, в свое время ходкий среди завсегдатаев таких мест: «Что прикажете подать, чтобы очи продрать?» Сыщикам буквально не давали прохода подобными насмешками.
И только один человек продолжал хранить в такой обстановке спокойствие, независимость и выдержку. Это был непоколебимый сердцем старший инспектор Блант. Его взгляд не терял смелости, его безмятежная уверенность в себе оставалась неизменной. Он повторял:
— Пусть беснуются. Смеется тот, кто смеется последний.
Мое восхищение этим человеком граничило с каким-то благоговейным чувством. Я не отходил от него ни на шаг. Пребывание в его кабинете стало угнетать меня и становилось тягостнее день ото дня. Но я считал, что если он выносит все это, то мне тоже не следует сдаваться, во всяком случае до тех пор, пока хватит сил. И я приходил туда ежедневно и был единственным посторонним человеком, которого хватало на такой подвиг. Все удивлялись мне, и я сам частенько подумывал, не удрать ли отсюда, но одного взгляда на это спокойное и, невидимому, не омраченное тяжелой думой чело было достаточно, и я снова набирался стойкости.
Однажды утром, недели через три после пропажи слона, когда я уже собирался сказать, что мне придется покинуть свой пост и удалиться восвояси, великий сыщик, словно прочитав мою мысль, предложил еще один блистательный, мастерский ход.