Страница 23 из 85
Мне легко было начать разговор с этой темы. Я назвал ему имена новых штатов по порядку, как сумел, и он попросил меня снять со стены его прекрасную карту и нанести на нее карандашом новые названия. Он был счастлив, когда я рассказал ему про Тексас, сказал мне, что там умер его двоюродный брат; на карте был золотой крестик там, где была его могила. Он был очень доволен, узнав про Калифорнию и Орегон. Он сказал, что подозревал об этом, так как его никогда не пускали на берег на восточном побережье материка, хотя корабли стояли там подолгу. Потом он улегся поудобнее и, сияя счастьем, приготовился выслушать от меня часовой рассказ о событиях пятидесяти лет.
Как я хотел бы, чтобы на моем месте был действительно знающий человек! Я сделал все, что мог. Я рассказал об исходе Английской войны. Я рассказал о Фультоне
[21]
[Фультон — изобретатель парохода.]
и первых пароходах. Я припомнил все, что мог о Миссисипи, о Новом Орлеане, о Тексасе, о его родном Кентукки. И знаешь, что он тогда спросил? «Кто командует Западным легионом?» Я ответил, что командует храбрый офицер по имени Грант
[22]
[Улисс Грант — знаменитый генерал армии северян в гражданскую войну. Весной 1863 года он осадил и взял Виксбург, одержав к рунную победу над южанами.]
и что по последним сведениям он перенес свою штаб-квартиру в Виксбург. Тогда он попросил показать, где находится Виксбург. Я отметил на его карте. Это пришлось примерно на сто миль к северу от его форта Адамса, который, я думаю, представляет сейчас груду развалин.
— Это значит, на плантации старого Вика, — сказал он, — у Ореховых холмов. Да, это новость!
Поверь, Ингэм, было нелегко втиснуть историю половины столетия в беседу с больным человеком. Я уже не помню, как я все это ему рассказал. Я рассказал о передвижении населения на запад, о новых средствах транспорта — железных дорогах, о телеграфе, об изобретениях, о книгах, о новых колледжах, о Вест-пойнтской академии, о морской школе. Если бы ты слыхал его реплики! Это был новый Робинзон Крузо, задававший вопросы, накопившиеся за пятьдесят шесть лет.
Внезапно он спросил, кто сейчас президент. Когда я ответил, он спросил, не приходится ли Старый Эйб
[23]
[Старым Эйбом называли президента Линкольна.]
сыном генералу Бенджамену Линкольну. Он сказал, что видел генерала Линкольна, когда еще был мальчишкой, при заключении какого-то договора с индейцами. Я сказал, что нет, что Старый Эйб природный кентуккиец, как и сам Нолан, и что он вышел из народа.
— Вот это хорошо! — воскликнул Нолан. — Это меня радует. Раздумывая все эти годы, я пришел к мысли, что, в постоянной власти людей из родовитых семейств кроется опасность для страны.
Потом я рассказал ему о своей поездке в Вашингтон, рассказал про новые научные учреждения и про исследовательские экспедиции. Я рассказал ему, как выглядит здание правительства, описал его архитектуру и скульптуру на фронтоне. Я рассказал ему обо всем, Ингэм, что могло дать ему понятие о великолепном расцвете нашей — его и моей — родины, но у меня, Ингэм, не повернулся язык сказать ему, о проклятом мятеже
[24]
[Речь идет о мятеже южных рабовладельцев.]
.
Он упивался моим рассказом, трудно передать его наслаждение. Он привлек меня к себе, поцеловал и сказал на прощанье:
— Когда я умру, Дэнфорс, загляните в мою библию.
Я ушел.
Я не думал, что это уже конец. Я думал, что он утомился и хочет уснуть. Я знал, что он счастлив, и хотел оставить его одного.
Но через час доктор вошел в его каюту и нашел его мертвым. На лице Нолана застыла улыбка.
Мы открыли его библию; там лежал клочок бумаги, на котором рукою Нолана было написано следующее:
«Похороните меня в море. Море стало моим домом, и я полюбил его. Но не возьмется ли кто воздвигнуть камень в память обо мне в форте Адамсе [или в Орлеане, чтобы j позор, выпавший на мою долю, не был бы больше, чем я того заслужил. Пусть на этом камне будет написано:
В ПАМЯТЬ
О ФИЛИППЕ НОЛАНЕ,
лейтенанте армии Соединенных штатов.
Он любил свою родину, как никто другой,
он был недостойнейшим из ее сынов».
Марк Твен
Похищение белого слона
(Не пошло в книгу «Простаки за границей», так как издатель опасался, что некоторые подробности этого рассказа преувеличены, а другие просто не соответствуют истине. Необоснованность этих подозрений удалось доказать, когда рукопись уже пошла в набор. — М. Т.)
I
Следующую любопытную историю я услышал от одного случайного попутчика в поезде. Добродушная, кроткая физиономия этого джентльмена, которому уже было за семьдесят, и солидное, простое обхождение налагали печать непререкаемой истины на каждое слово, исходившее из его уст. Вот что он рассказал мне:
Вам, наверное, известно, как почитают в Сиаме белого слона. Вы знаете также, что владеть им может только король — это его священная собственность — и что в известной степени белый слои стоит выше короля, ибо ему воздается не только почет, но и благоговейное поклонение. Так вот. Пять лет тому назад между Великобританией и Сиамом возникли недоразумения по поводу пограничной линии, и, как сразу же выяснилось, Сиам был неправ. Англия незамедлительно получила следуемое ей удовлетворение, и ее представитель в Сиаме заявил, что, будучи вполне доволен исходом переговоров, он рекомендует предать недавние события забвению. Сиамский король облегченно вздохнул и, отчасти в знак признательности, а отчасти, может быть, для того, чтобы в Англии не осталось и тени недовольства им, решил преподнести королеве подарок — ведь на Востоке не знают более верного способа умилостивить врага. Подарку надлежало быть поистине царским. А какое подношение более всего могло соответствовать этому требованию, как не белый слон? Я занимал тогда видный пост на гражданской службе в Индии и был сочтен наиболее достойным чести доставить этот дар ее величеству. Для меня самого и для моих слуг, для военной охраны и целого штата, приставленного к белому слону, был зафрахтован корабль, и, прибыв в положенное время в нью-йоркскую гавань, я водворил своего подопечного вельможу в прекрасное помещение в Джерси-сити. Эта остановка была необходима, ибо прежде, чем пускаться в дальнейший путь, слона следовало подлечить.