Страница 22 из 85
Мне кажется, что это происшествие, о котором я никому не заикнулся, положило начало нашей дружбе. Он был очень добр ко мне. Мы часто беседовали с ним; бывало он вставал ночью, чтобы провести со мною мою вахту. Он привил мне вкус к математике, большей частью своих математических познаний я обязан Нолану. Он давал мне читать книги и помогал разбираться в них. Он больше никогда не возвращался к своей истории; то, что я рассказываю здесь, я узнал за тридцать лет от различных офицеров.
Когда мы расстались по окончании плавания, в Сент-Томасе, я был сильно опечален. Я был очень рад, когда встретился с ним снова в 1830 году. Позднее, когда я стал пользоваться некоторым влиянием в Вашингтоне, я использовал все свои связи, чтобы добиться его освобождения. Но с тем же успехом я мог бы хлопотать о призраке. В министерстве утверждали, что знать не знают никакого Нолана. Пойдите к ним теперь, они вам ответят то же самое. Возможно, что они в самом деле не знают. Это будет не первая и не последняя вещь, о которой им следовало бы знать и о которой они не знают.
Рассказывают, будто Нолан как-то встретился с Барром, который якобы посетил корабль в одном из средиземноморских портов с группой путешествующих американцев. Я думаю, что это басня или, точнее, легенда ben trovato
[17]
[Ben trovato — хорошо придумано (из итальянской поговорки).]
, ибо рассказывающие ее обычно упоминают, как Нолан, проклиная Барра, спросил его, нравится ли ему быть Человеком без родины
[18]
[После суда Барр вынужден был уехать из США и жил долгое время в Европе.]
. Насколько нам известно из биографии Барра, такого эпизода в его жизни не было. Я упоминаю эту историю просто для того, чтобы показать, как вокруг всякого необычного происшествия рождаются слухи и легенды.
Итак, злосчастное пожелание бедного Нолана было исполнено. Я знаю лишь одну судьбу злее этой. Это судьба тех, кто вынужден был покинуть свою страну, ибо умышлял ее погибель, и должен теперь наблюдать, как страна, освободившая себя от них и их предательских замыслов, цветет и Завоевывает славу. Разве не было страшное пожелание бедного Нолана — мы называем его бедным не потому, что его наказание было чрезмерно велико, а потому, что раскаяние его было слишком очевидно — пожеланием каждого Брэгга и Борегара, изменившего присяге солдата два года назад, каждого Маури и Бэррона, изменившего тогда же присяге моряка. Я не знаю, раскаивались ли они в своем деянии. Я знаю, что они совершили все, что могли, чтобы лишить себя родины, чтобы разорвать в клочки и развеять по ветру все почести, воспоминания и надежды, связываемые с именем родины. Они осуждены теперь влачить оставшиеся дни своей жизни по всяким Болоньям и Лейстер-скверам, цепляясь друг за друга, и назначенная им кара включит не только муки Нолана, но презрение и ненависть каждого, с кем столкнет их судьба. Они этого пожелали, и пожелание их исполнено.
В то время как, написав все это, я обдумывал, не стоит ли мне предать мой рассказ гласности в поучение всем юным Ноланам наших дней, я получил письмо от Дэнфорса с борта «Леванта», посвященное последним часам Нолана. Оно разрешило мои сомнения.
Вот это письмо:
«Левант» 2º 2» C 131° W
Дорогой Фред,
Я стараюсь найти в себе силы, чтобы сообщить тебе, что бедного Нолана уже нет в живых. Я сблизился с ним в это плавание более, чем когда-либо, и вполне оценил твое теплое отношение к старику. Я замечал, что его здоровье пошатнулось, но мне не приходило в голову, что близится конец. Доктор последнее время постоянно держал его под наблюдением. Вчера он пришел ко мне и сказал, что Нолан болен и лежит в каюте, — а этого с ним не случалось, сколько я его помню. Он позволил доктору осмотреть себя, — в первый раз он пустил его к себе в каюту, — и просил его позвать меня. Силы небесные! — помнишь, какие дикие выдумки мы сочиняли о нем и о его каюте в старые дни на «Инпернпеде»? Так вот, я вошел в его каюту. Старик лежал на своей койке, улыбаясь, и протягивал мне исхудалую руку. Я огляделся вокруг, — каюта походила на святилище. Звезды и Полосы
[19]
[Принятое название американского флага.]
были трижды обвиты вокруг портрета Вашингтона. Старик перехватил мой взгляд и сказал, слабо улыбаясь: «Вы видите, здесь у меня родина!» И он указал на стену в ногах койки, где висела нарисованная им по памяти карта Соединенных штатов, которую он всегда имел перед глазами. На ней были сделаны большими буквами странные надписи, от которых пахнуло давно минувшим. Территория Индиана, Территория Миссисипи, Территория Луизиана. Наши отцы, нужно думать, учились по такой карте.
— Дэнфорс, — сказал он, — я умираю. Я уже не вернусь на родину. Теперь вы можете говорить со мной об этом, не правда ли? Но молчите! Молчите! Сперва я должен сказать вам, вы это и так знаете, что на всем этом корабле, во всей нашей стране — да благословит ее бог! — нет более преданного родине сына, чем я. Нет другого человека, который любит каш дорогой флаг, как я его люблю, молится за него, как я молюсь, верит в него, как я верю. Дэнфорс, на нем сейчас тридцать четыре звезды. Я благодарю за это небо. Это вселяет в меня уверенность, что ни один Барр не добился успеха. О, Дэнфорс, Дэнфорс, каким страшным кошмаром кажутся эти мальчишеские бредни о личной славе, о личной власти, когда человек прожил такую жизнь, какая досталась мне! Но расскажите мне, расскажите мне что-нибудь, расскажите мне все, Дэнфорс, пока я не покончил счеты с жизнью.
Клянусь тебе, Ингэм, я почувствовал себя негодяем, что молчал перед ним все эти годы. Какие соображения щепетильности, какая боязнь риска могла меня заставить тиранить этого седоволосого мученика, искупившего всей своей жизнью бесчестный проступок молодости!
— Мистер Нолан, — сказал я, — я расскажу вам все, что вы захотите. Скажите только, с чего мне начать.
Его бледное лицо осветилось улыбкой блаженства. Он сжал мне руку и сказал:
— Да благословит вас бог! Назовите мне их имена, — и указал на звезды на флаге. — Последний, о котором мне пришлось узнать, был, Огайо. Мой отец жил в Кентукки. Я догадываюсь о Мичигане, Миссисипи и Индиане; Миссисипи должен лежать там, где находится форт Адамс. Вместе это составляет двадцать. Где же остальные четырнадцать? Уже не вздумали ли разделить старые штаты?
[20]
[В первой половине XIX века США значительно расширили свою территорию, а также освоили ряд областей, до тех пор мало населенных. Число штатов увеличилось.]