Страница 16 из 85
Если читатель до сих пор не разгадал еще секрета, достаточно будет нескольких слов, чтобы объяснить ему несложную механику, благодаря которой это грядущее событие «отбросило вперед свою тень». Трое людей сговорились убить мистера Хиггинботама; двое из них струсили и бежали один за другим, тем самым оттягивая преступление каждый на один день; а третий уже начал приводить замысел в исполнение, когда был застигнут неожиданным спасителем, который явился в лице Доминикуса Пайка, подобно героям старинных преданий, повинуясь слепо зову судьбы.
Остается только сказать, что с этого дня старый мистер Хиггинботам проникся необыкновенным расположением к табачному торговцу, благословил его сердечную склонность к хорошенькой учительнице и все свое состояние завещал их детям, ограничив долю родителей процентами. В надлежащий срок он оказал им это последнее благодеяние и умер христианской смертью в своей постели, после какового прискорбного события Доминикус Пайк с семьей покинул Кимбалтон и открыл крупную табачную торговлю в моем родном городе.
Эдвард Эверет Гейл
Человек без родины
Вероятно, мало кто из читавших «Нью-Йорк геральд» 13 августа 1863 года заметил в укромном уголке газетного листа, в колонке «Смерти», извещение:
«Нолан.
На борту корвета США «Левант», 2°11′ южной широты 131° западной долготы, 11 мая скончался Филипп Нолан».
Я прочитал его только потому, что, томясь в старом здании миссии в Макину в ожидании сильно опаздывавшего парохода, поглощал всю литературу, какая попадалась мне под руку, от первой буквы до последней, включая и столбцы «Смертей» и «Бракосочетаний» в «Геральде». У меня вообще хорошая память на лица и на имена; помнить же, кто такой Филипп Нолан, как читатель убедится в дальнейшем, я имел достаточное основание. Наверное, не одна сотня читателей «Геральда» призадумалась бы над извещением, если бы составлявший его офицер «Леванта» написал: «11 мая скончался Человек без родины». Бедный Филипп Нолан, ведь он был Человек без родины для всех офицеров, чьему наблюдению его поручали в течение более чем пятидесяти лет, да и вообще для всех, кто плавал с ним все эти годы. Я берусь утверждать, что многие из тех, кто обедал с ним за одним столом раз в две недели в продолжение трехлетнего плавания, не имели даже понятия, что его зовут Нолан, не знали даже, есть ли у несчастного вообще какое-нибудь имя.
Теперь историю Нолана могут узнать все. До сих пор к этому были препятствия. После президентства Мэдисона в 1817 году соблюдение этого дела в строжайшей тайне было вопросом чести для офицеров флота, возивших Нолана на своих кораблях. То, что в печати не появилось никаких намеков на это дело и оно осталось неизвестным стране, говорит о строгом понимании чести и высокой коллегиальности в среде моряков. Расследование, которое я произвел в архиве морского министерства в то время, когда я состоял при Бюро сооружений, заставляет думать, что все документы, относящиеся к делу этого человека, сгорели, когда Росс сжег правительственные здания в Вашингтоне
[5]
[Летом 1814 года английские войска под командованием генерала Росса захватили столицу США Вашингтон и сожгли правительственные здания.]
, В конце войны Нолан находился на корабле одного из Тэкеров — или Это был один из Уотсонов? Так или иначе, когда Тэкер или Уотсон, возвратившись из плавания, сделал донесение в Вашингтоне одному из Крауниншилдов, который сидел тогда в морском министерстве, он обнаружил, что министерство полностью игнорирует дело Нолана. Действительно ли они ничего не знали, или же это было «non mi recordo»
[6]
[Non mi recordo — не помню (итал.).]
, принятое как линия поведения, мне неизвестно. Зато мне известно, что начиная с 1817 года, а быть может и ранее, ни один из морских офицеров не упоминал более в своих донесениях имени Нолана.
Как я уже сказал, теперь нет основания хранить тайну. Несчастный умер, и мне кажется поучительным поведать его историю, чтобы показать американской молодежи наших дней, что значит быть Человеком без родины.
Филипп Нолан был блестящим молодым офицером «Западного легиона», как тогда называли западный корпус нашей армии. Когда Эйрон Барр
[7]
[Эйрон Барр — американский адвокат и политический деятель. Будучи вице-президентом США, он в 1806 году пытался отделить юго-западные территории США, во главе которых намеревался стать сам. Хотя процесс Барра («ричмондский процесс») имел благоприятный для него исход, историки считают доказанными его изменнические действия.]
в 1805 году совершал свою первую дерзкую вылазку на юг к Новому Орлеану, он с дьявольской хитростью приблизил к себе этого веселого, одаренного, ветреного молодого человека. Он познакомился с ним, если не ошибаюсь, в форте Массак, за каким-то званым обедом. Барр был любезен с Ноланом, вел с ним беседы, прогуливался рука об руку, взял его с собою на день-два покататься на своем плоскодонном баркасе, словом — очаровал его. Когда Барр уехал, гарнизонная жизнь показалась пресной бедному Нолану. Иногда он, пользуясь разрешением «великого человека», обращался к нему с письмом. Это были длинные, вдохновенные, высокопарные письма; бедный юноша много трудился, составляя и переписывая их. Но он не получал от своего искусителя ни слова в ответ. Другие офицеры насмехались над ним, потому что он тратил на эту ничем не вознаграждаемую привязанность к политическому деятелю драгоценное время, которое они посвящали водке и азартной игре в кости, хайлоу-джеку. Бурбон, юкр и покер
[8]
[Названия карточных игр.]
в то время не были еще известны. Однако наступил день, когда торжествовал Нолан. Это случилось, когда Барр спустился по Миссисипи не как адвокат, приискивающий себе резиденцию, а как замаскированный завоеватель. Он выиграл несметное число процессов, он блистал на несметном числе банкетов, его прославлял несметный хор «Еженедельных Аргусов», и молва утверждала, что за ним следует армия и что его ожидает империя. Это был ослепительный день — день его приезда — для бедного Нолана. Не пробыл Барр и часа в форте, как вызвал Нолана к себе. Вечером он попросил Нолана покатать его в ялике, заявив, что хочет посмотреть на тростниковые заросли и хлопковое дерево. На самом деле он хотел окончательно завербовать Нолана. Когда они вернулись с прогулки, Нолан был верным человеком Барра. С того самого момента, хотя он еще не отдавал себе в этом отчета, он начал жизнь Человека без родины.