Страница 2 из 24
Тронный зал был освещен лучами закатного солнца. Высокие окна, забранные витражами из алого и белого стекла, пропускали лучи, что окрашивали пол в багровые и молочные полосы. Вдоль стен выстроились колонны, инкрустированные тёмными гранатами. Король Алекс восседал на троне из белого дерева, и казался частью этого места— такой же древний, такой же тёмный, такой же пугающий. Ему было далеко за шестьдесят, время не смягчило его черт, а лишь заострило их, превратив в нечто хищное, почти нечеловеческое. Его волосы, совершенно седые, ниспадали на плечи длинными прямыми прядями, напоминавшими замёрзший водопад. Лицо его было узким и вытянутым, словно кто-то взял человеческий череп и обтянул его тонким слоем пергаментной кожи, слишком тесной для костей. Скулы выступали острыми углами, под ними проваливались глубокие впадины щёк, а подбородок был длинным и заострённым, придавая всему лицу сходство с мордой хищной птицы. Нос тонкий, с горбинкой, нависал над узкими губами. Глаза были выпуклые, почти вылезающие из орбит. Цвет их был бледно-серым, как вода в леднике, и сейчас они были устремлены на юную девушку, что сидела у него на коленях.
Она была прекрасна, красотой юности, свежей и невинной, как плод яблока, только что сорванный с ветки, ещё покрытый утренней росой. Ей было едва ли семнадцать, и её тело, ещё не до конца оформившееся, дышало особенной хрупкостью, что сводит с ума стариков. Кожа её была белой, как топлёное молоко, и на ней, казалось, не было ни единого изъяна — ни родинки, ни шрама, ни морщинки. Волосы, золотисто-русые, рассыпались по плечам мягкими волнами, и в свете жаровен они отливали мёдом. Она была одета в лёгкое платье из белого шёлка, оно сползало с одного плеча, обнажая ключицу.
Алекс играл с ней лениво, рассеянно, с оттенком жестокости, которая для него была столь же естественной, как дыхание. Его костлявые пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями, скользили по её плечу, спускаясь ниже, к груди. Он ущипнул её, так, что она вздрогнула и издала короткий смешок, похожий на звон колокольчика. Он наклонился и впился губами в её шею, оставляя на белой коже красный след. Девушка снова рассмеялась, запрокидывая голову назад, и её волосы заструились по его плечу, как золотой водопад. Ему нравился этот смех. Нравилась эта податливость. Нравилось ощущение власти над юной плотью, что ещё не знала ни старости, ни боли, ни разочарования.
Он потянул за край её платья, и тонкий шёлк соскользнул вниз, обнажая грудь — маленькую, упругую, с бледно-розовыми сосками. Алекс улыбнулся, и наклонился, касаясь губами её соска. Девушка ахнула, её тело выгнулось дугой.
— Ваше Величество... — прошептала она со смущением. — Вы же знаете, я боюсь щекотки...
— Боишься? — прошелестел он, не отрывая губ от её кожи. Его голос был сухим и скрипучим, старческий оттенок. — Страх — это пища для души, моя дорогая. Без страха жизнь пресна.
Он снова ущипнул её, и девушка вскрикнула. Алекс наслаждался ею, наслаждался её телом, её невинностью, которую он мог разрушить в любой момент.
Звук шагов заставил его остановиться. Алекс поднял голову, не выпуская девушку из рук, и его выпуклые глаза устремились в полумрак, где между колоннами двигалась фигура. Девушка, почувствовав перемену в его настроении, затихла и попыталась прикрыться, но Алекс удержал её за запястье, не позволяя натянуть платье обратно. Вошедший был высок и строен, и его фигура, затянутая в тёмно-синий дублет из тонкой кожи, двигалась с грацией. Ему было около пятидесяти, каштановые волосы, густые и вьющиеся, ниспадали до плеч крупными кудрями, и в них уже пробивались первые серебряные нити. Аккуратная борода, подстриженная ровно по линии челюсти, обрамляла лицо, которое когда-то, вероятно, было красивым. Теперь же эта красота была разрушена. Шрам перечёркивал лицо наискосок — он начинался над правой бровью, там, где когда-то был глаз, спускался через пустую глазницу, затянутую грубой черной тканью, и уходил вниз, через щёку, к углу рта, исчезая в бороде. Второй глаз, оставшийся целым, был тёмно-карим. Это был Милон. Единственный советник короля Алекса, его правая рука, его голос, его тень.
Милон остановился в нескольких шагах от трона и опустился на одно колено, склоняя голову в глубоком поклоне.
— Ваше Величество, — произнёс он. — Пришли вести от Тёмного Царя. Он захватил Дрейнбург.
Тишина, что повисла в зале после этих слов, была подобна тишине перед грозой — тяжёлой, звенящей, полной невидимого напряжения. Алекс медленно выпрямился на своём троне, а его узкие губы растянулись в подобии улыбки. Он резким движением скинул девушку с колен. Она едва удержалась на ногах, схватившись за подлокотник трона, её платье всё ещё было спущено, обнажая грудь. Алекс не обратил на это внимания. Вместо этого он замахнулся и с силой шлёпнул её по ягодице.
— Иди в мои покои, — приказал он. — Жди меня там. И не вздумай заснуть.
Девушка, покраснев и торопливо поправляя платье, присела в неловком реверансе и бросилась прочь из тронного зала. Алекс проводил её взглядом, а затем повернулся к Милону.
— Поднимись, — сказал он. — Говори. Что с лжекоролём?
Милон поднялся с колена и выпрямился во весь рост. Он был выше своего короля на голову.
— Тёмный Царь не указал в письме о нём, — ответил он, и в его голосе прозвучала лёгкая нотка разочарования. — Он сообщил лишь, что захватил Дрейнбург, что принцесса Элира у него и что армия Брендвуда перешла под его командование. О судьбе лжекороля — ни слова.
Алекс хихикнул. Это был странный, неприятный звук — высокий, дребезжащий, похожий на скрежет металла по стеклу. Он откинулся на спинку трона и постучал костлявыми пальцами по подлокотнику.
— А что же Вильям? — спросил он, и в его голосе послышалось злорадное любопытство. — Как этот старый дуб пережил предательство?
Милон на мгновение замолчал. Его единственный глаз встретился с выпуклыми глазами короля.
— Король Вильям мёртв, — сказал он. — Мои связи доносят, что его обезглавил собственный главнокомандующий прямо перед строем. Принц Гарольд сумел добраться до своей столицы и сейчас в Лендроне вместе с матерью. О принцессе Кастилии пока ничего не известно.
На мгновение в зале повисла тишина, а потом Алекс рассмеялся. Торжествующий смех разнёсся под сводами тронного зала. Он смеялся долго, запрокинув голову, и его седые волосы разметались по спинке трона, как серебряные водоросли. Когда смех наконец стих, он ударил кулаком по подлокотнику.